Алексей Шульгин – один из родоначальников новой волны мирового медиа-арта. Родился в 1963 году в Москве. В 1988-м организовал группу «Непосредственная фотография». В 1994-м создал электронную фотогалерею Hot Pictures в интернете. В 1995 году основал Moscow WWWArt Centre...
Алексей Шульгин – один из родоначальников новой волны мирового медиа-арта. Родился в 1963 году в Москве. В 1988-м организовал группу «Непосредственная фотография». В 1994-м создал электронную фотогалерею Hot Pictures в интернете. В 1995 году основал Moscow WWWArt Centre... С 2004 года стал совладельцем галереи «Электробутик». Участник множества персональных и групповых выставок, фестивалей и конференций по современному и медиаискусству в России и за рубежом. С группой 386 DX дал более ста концертов во многих уголках мира. С 2007 года преподает медиа-арт в Московской школе фотографии и мультимедиа имени Родченко.
– Ты считаешься медиахудожником и технологом. Как ты определяешь понятие «медиаискусство»?
– Медиа-арт – это форма экспериментального искусства, у которого раньше главной целью было создание альтернативных пространств, полигонов новых идей. Тех самых идей, которые тут же у медиахудожников ворует бизнес.
– И как сложились отношения между медиа-артом и бизнесом?
– Выяснилось, что интернет-художники разрабатывали язык, который потом был экспроприирован и коммерциализирован Вебом 2.0. Бизнес много позаимствовал у искусства. Теперь пришла наша очередь. Теперь мы заимствуем у бизнеса. Например, мы используем их логотипы, их эстетику, их дизайны. И все это модифицируем, пропускаем через свой «внутренний мир». Таков, например, проект wowPod. Сколько можно быть донорами для этой бесчеловечной системы? Пусть теперь бизнес кормит искусство, а не наоборот.
– Кто и как начинал традицию медиаискусства?
– Медиа-арт возник в 50–60-е годы. Одним из его основоположников считается Нам Джун Пайк. Потом, в 90-е, пошла волна new media art. Он был связан с развитием интернета и, надо сказать, был довольно прогрессивным для своего времени. New media art был не про медиа, а про социальные и политические последствия развития медиа. Здесь пионерами являются прежде всего Хит Бантинг, Эми Александер, RTMark, ну и я тоже поучаствовал.
– А сейчас что происходит с медиа-артом?
– Сейчас медиа-арт сдулся. Потому что медийные технологии когда-то были в новинку, были элитарными. Сейчас у каждого в кармане супер-дупер мультимедиа – мобильный телефон, коммуникатор, компьютер. Медиа стали повседневной частью нашей жизни. Медиа-арт умер, но труп его институциализировался. Появилась куча институций, которые им «занимаются». Там люди, бюджеты. Естественно, они будут продолжать работать и делать вид, что медиа-арт еще существует.
– А что сегодня заняло нишу медиа-арта?
– Сегодня весь потенциал медиа-арта ушел в креативную индустрию – в рекламу, дизайн. Эти сферы забирают к себе лучшие творческие силы, там происходят интересные вещи, там креативные решения более крутые, чем то, что мы видим в сегодняшнем дохлом медиа-арте.
– Медиа-арт повлиял только на рекламу и дизайн? А как же современное искусство?
–Конечно, многие современные художники, например АЕС+Ф, активно используют новые технологии в своем творчестве. Раньше были традиционные художники, работали с маслом и холстами. А сейчас художники инновационные, они работают с компьютерами и камерами.
Экспроприация новых технологий все время идет. Помнишь, как было с фотографией? Сначала фотография существовала как отдельная зона, а потом ее начали активно использовать профессиональные художники. И вот появились фотографы типа Синди Шерман. Потом то же самое произошло с видео. Сначала были видеохудожники, авангардисты, радикалы. Они экспериментировали, креативили. В результате мы имеем Брюса Науманна, Билла Вайолу, которые уже вышли за пределы медиа-арта и стали мейнстримными художниками.
– Стало быть, ты сегодня уже не медиахудожник. А чем же ты занимаешься?
– Я работаю в группе Electroboutique вместе с Аристархом Чернышевым, и мы занимаемся коммерческим протестом и крити-попом. Наша выставка в Музее современного искусства в Ермолаевском как раз называется «Крити-поп», то бишь критический поп-арт. У нас там все гладкое, блестящее, полированное, попсовое. Это облик современности. Это поп, но в нем заложен и критический месседж.
– И в чем этот критицизм заключается?
– Понимаешь, сейчас все ставки делаются на технологии. Но именно они все и загубили. Сейчас нефть всю «выпьют», появятся технологии, которые дадут нам другой свет и другое тепло. Технологии – это либо бог, который нас должен спасти, либо дьявол, который нас всех погубит.
– Ты открещиваешься от медиа. Но зайдя в интернет и набрав в Гугле «медиа-арт», получаешь информацию о том, что ты «медиахудожник» и основатель «нет-арта», который является разновидностью new media art.
– Я занимался им 10 лет назад. Тогда компьютеры не у всех были, трудно было Windows установить, на мышку нажать. И интернет был другой. Он был свободным пространством, пространством эксперимента. А сейчас там все зависают. Сейчас любое высказывание, любое слово тонет в потоке спама, в хоре других голосов. И поэтому нет-артом заниматься тоже нет смысла. Сейчас имеет смысл делать что-то эксклюзивное, что никто другой не может сделать. А написать какой-то пост в блоге – любому под силу. Фотографию снять цифровой камерой и опубликовать – это делают миллионы людей. Сегодня хочется делать физические объекты, которые не оцифруешь.
– Разве не все что угодно можно оцифровать?
– Нет, нет все! Скульптуру «Мыслитель» ты не оцифруешь. Она при этом потеряет очень много информации. У нее не будет телесности, но, конечно, видеть ее можно будет. Как это ни парадоксально, но наши работы оцифровать вообще невозможно. Потому что «Мыслитель» не предполагает никакой интерактивности и включения зрителя в произведение. Он сам по себе, он самодостаточен. А наши работы в большинстве случаев – это интерфейсы. Наше искусство рождается только в момент взаимодействия зрителя с нашими объектами..
– А зачем тебе тогда участвовать в Сеульской биеннале медиаискусства?
– Выставка большая, там много интересных художников, медиа и не-медиа. Почему нет? Но меня вообще не волнуют понятия «искусство–неискусство». Вон, ребята клипы делают коммерческие! Да они часто лучше любого медиа-арта! Главное – ухватить пульс жизни. Насущные темы, которые цепляют людей.
– А как вообще ты относишься к медиа?
– Телевидение всегда меня восхищало как эстетический феномен. Когда появились компьютеры, я подумал: «Круто!» А уж когда пошел интернет, я смог что-то написать, а мне из Америки кто-то на это ответил, я подумал: «Все! Вот это жизнь! Коммуникация вместо репрезентации!» Тем более к тому времени я полностью разочаровался в музейно-галерейном мире искусства. Я увидел оборотную сторону этого коррумпированного мира.
– И что делать c миром музейной коррупции?
– Мы с ней боремся, нарушая законы. Например, мы купили у Ромы Минаева авторские права на его произведение. Он сделал работу, но больше не является ее автором. С точки зрения закона это невозможно. Ты можешь купить право на продажу, а право авторства ты не можешь отчуждать. А мы у него «отчудили». Это наш протест против звездной системы. Кураторы выбирают не работы, а звезд. Коллекционеры покупают не работы, а имена. Если имя сможет переходить от одного произведения к другому, если авторство сможет меняться, то тогда интерес к самому произведению возрастет. Вот сейчас Борис Гройс пришел на нашу выставку, и ему понравилась эта бывшая Ромина, а теперь наша работа, ему не важно, кто ее автор.
Беседовал Алексей Плуцер-Сарно
Алексей Шульгин представляет Super-i®, который сделан для тех, кто хочет видеть мир по-другому
Статьи по теме:
- Фантомные роли
- Казимир жил, жив и будет жить
- Американец обогатился
- Смертью полн воротник
- Прозаседавшиеся
- Искусство в ячейках
- Звезды YouTube
- Киевская вольница
- НЛО и лунный камень
- Украина рулит
