Директор Центра «Россия — Евразия» Совета по внешней политике ФРГ Александр Рар в интервью «Часкору» дал свою оценку тем идеологическим позициям, которые существуют в России относительно выхода из кризиса и устройства посткризисной экономики. А также поделился видением развития той уникальной ситуации, которая сложилась в российской политической системе.
— Господин Рар, в России активно обсуждается несколько точек зрения, как диверсифицировать экономику — посредством госкапитализма или государственно-частного партнёрства. Что вы думаете по этому поводу?
— Согласен с утверждением о том, что Владимир Путин считает, что кризис позади и все деньги, которые зарабатываются на росте цен на нефть и газ, надо вкладывать в инфраструктурные проекты. И делать всё, чтобы Россия удержала своё ресурсное влияние, создавала новые союзы в энергетической сфере. Он продолжает тот путь, который он начал в период президентства. Он строил более авторитарную рыночную экономику. С сильной ролью государства.
— Вам как европейцу такая позиция не нравится?
— Мне кажется, финансовый кризис подорвал веру в либеральную модель экономики. Нужно посмотреть правде в глаза: раньше мы верили, что рынок всё сделает сам. Но этого больше не будет. Во всех странах, даже в такой стране, как Германия, роль государства возросла так, как не возрастала за последние 60 лет.
Это означает, что нужно будет присматриваться к будущей модели экономики во всех странах мира. И во всех странах, где находятся ресурсы, такие как в России, они по-прежнему будут играть стратегическую роль. Особенно после кризиса, потому что они всем нужны. Россия за счёт этого может выйти из кризиса. Не за счёт лучшего управления рыночными процессами, а за счёт того, что у неё есть то, чего нет у других: нефть, газ, громадные территории, возможность приватизации. И рынки открыты, но трудно достигаемы, потому что в России коррупция и жуткая бюрократия, но рынок в России будет расти. Тот, кто инвестирует сейчас, через 20—30 лет будет зарабатывать баснословные деньги.
Но тем не менее видение Путиным будущего России не соответствует тем правилам игры, которые были установлены в мировой экономике последние 60 лет. Всем казалось, что чем либеральнее экономика, тем быстрее будет рост. Медведев скорее придерживается европейской точки зрения, что нужно как можно меньше государственного регулирования, надо дать среднему классу силу вырасти, больше предпринимателей с Запада приглашать, инвестиции привлекать, создавать свободу для среднего бизнеса и поднимать молодёжь, для того чтобы она шла в экономику и поддерживала его политически.
— Вы считаете, тут есть почва для разногласий?
— Думаю, эти две тенденции не противостоят друг другу. Стратегия Путина и Медведева та же самая, но отличается в тактике. Как человек, живущий в Европе, хочу сказать, что медведевская позиция более правильная, она более логична и понятна нам, потому что на протяжении последних 20—30—40 лет та модель, которую декларирует Медведев, оказывалась более успешной.
Но я не хотел бы на этом точку ставить, потому что мир после финансового кризиса изменился. Контроль над ресурсами имеет очень большое значение, какого не было до этого. Государство, которое имеет ресурсы, два года назад не считалось обязательно сильным. Сейчас это мнение меняется. Также появляются новые вызовы, связанные с изменением климата, где размер государства, просторы государства, владение не только газом и нефтью, но, скажем, водой, реками, которые есть в России, тоже приобретают стратегическое значение. И тогда я не исключаю, что мир пойдёт по другому пути, нежели существующие экономические модели, будет искать новые формы политических систем, где государство будет конкурировать и в то же время сращиваться с частным бизнесом. И частный бизнес не сможет поднимать экономику без государственного планирования.
— Из последних заявлений президента и премьера можно сделать вывод, что Медведев критически настроен относительно перспектив выхода из кризиса в России, а Путин, наоборот, положительно.
— Мне кажется, что Путин действительно испугался финансового кризиса, что он испортит все его планы, которые он вынашивал. И сейчас он поспешно хочет верить в то, что страна сможет из кризиса выйти и он станет большим победителем. И на этой большой победе он сможет въехать в Кремль, опять стать президентом.
Но вот что я хочу сказать. Может быть, это очень хорошо, что в России появляются две точки зрения на одну проблему — на выход из кризиса. Этого, может, ещё никто не понимает, потому что все хотят видеть, как Путин с Медведевым будут сражаться. А на самом деле, может быть, это всё надо рассматривать другим образом: хорошо, что появляется альтернатива путинскому курсу и самому Путину. И эта альтернатива мягкая. Она не настолько радикальная, как это было в 90-е годы, когда коммунисты предлагали один путь для России, а либералы совсем другой. И утверждение одного или другого курса означало бы немедленную революцию в стране, изменение элит, удаление бывших людей от власти и раскол страны. Этого сейчас не будет.
— Какой вариант, на ваш взгляд, был бы более успешным?
— Идеально было бы, чтобы Путин занялся руководством «Единой Россией» и партия следовала его плану. А Медведев, думаю, по-западному создал бы на базе «Справедливой России» свою либерально-социальную партию, которая боролась бы за свою программу, немного другое видение, и тогда в России образовалась бы двухпартийная система. И в этом отношении она была бы похожа на многие другие европейские государства, и была бы конкуренция не только между людьми, но и между идеями. И на самом деле обе политические стратегии имели бы одну цель — укрепление российской экономики после финансового кризиса.
Беседовала Елизавета Мещерская
