Участник секции «Богатые и бедные: где справедливость?», директор Центра им. Бертольда Байтца при Германском совете по международным отношениям, координатор Форума ЕС - Россия о месте Евразии в мировой политике и зарождающейся Евразийской системе безопасности.
— Насколько важной является сегодня Евразия для глобальной безопасности?
— Следует заметить, что термин «Евразия» ещё не введён в оборот в глобальном геополитическом контексте и политологии. Никто на Западе до сих пор не знает и не понимает, что означает «Евразия» в различных контекстах.
Да, есть Европа, есть «расширенная Европа» (понятие из внешнеполитической терминологии Европейского союза), есть и Азия, однако термин «Евразия» используется только в таких странах, как Казахстан и Россия. Однако я уверен, что в ближайшие годы этот термин станет более важным с политической точки зрения, поскольку Евразия развивается и постепенно выходит из тени. Термин «Евразия» мы будем использовать, обсуждая вопросы энергетической безопасности и борьбы с международным терроризмом в Афганистане и Центральной Азии, и он будет очень важным для тех, кто будет создавать инфраструктуру и наводить мосты между Европой и Азией. Этот термин в будущем приобретёт большое политическое значение. Уже сегодня пионеры в этой области, такие как Мировой политический форум в Ярославле, должны обратить внимание на евразийские процессы, разъясняя для представителей Запада и Азии потенциал, значение и перспективы восхождения Евразии на политическом ландшафте.
— Какую роль будет отыгрывать Россия в рамках евразийской системы безопасности?
— Россия является одним из столпов будущей системы евразийской безопасности. Однако я придерживаюсь той точки зрения, что в строительстве Евразии будет участвовать не только одна Россия, но ещё и Казахстан, поскольку он не желает считаться частью Ближнего Востока или Центральной Азии. В политике Казахстан имеет евразийские и европейские амбиции. Продвигая евразийскую идеологию и развивая близкое сотрудничество или даже альянс с Россией, Казахстан превратится в типичную евразийскую нацию. Россия и Казахстан станут основой этого нового политического образования.
— Какого рода вызовы безопасности могли бы объединить Европу и Азию в рамках евразийского проекта?
— Прежде всего Россия и Казахстан должны убедить НАТО и Европейский союз в том, что Евразия как новая политическая единица и её институты, которые ещё будут созданы или уже существуют, такие как ЕврАзЭС и ОДКБ, не направлены против интересов Европы и Запада. Наоборот, следует подчёркивать, что они созданы в качестве дополнения к уже существующим европейским институтам. Евразия видит себя частью общего европейского дома, и политика этих стран, направленная на сближение с Европой, должна быть усилена. Она должна не только декларироваться и быть частью риторики политических лидеров, но и реально осуществляться на практике. Я считаю, что одним из очень важных практических шагов была бы реализация проекта общей системы ПРО между Европой, Евразией и Соединёнными Штатами Америки. После того как силы НАТО покинут Афганистан, определённую роль в поддержании мира и процессе стабилизации в этой стране должны будут взять на себя некоторые евразийские страны. Осуществление этих и многих других задач поможет Евразии занять своё место в мировой политике.
— Что могло бы быть сделано для того, чтобы эффективно разрешить замороженные конфликты на территории постсоветского пространства? Какого рода политические изменения для этого необходимы?
— Это очень сложный вопрос. Множество подобных конфликтов существует и в Европе. У некоторых, как представляется, есть возможное решение, а у других — нет. Некоторые замороженные конфликты длятся уже более 40 лет, например конфликт вокруг территории острова Кипр. Однако такой конфликт в своей латентной форме не представляет угрозы дестабилизации ситуации в Европе, а стороны этого конфликта уже научились сосуществовать даже при условии его наличия. Косовский конфликт был решён таким образом, как это было удобнее западным странам, и многие люди сейчас скептически оценивают перспективу стабильности в этом регионе. Если Сербия признает Косово как независимое государство и они оба войдут в состав объединённой Европы, можно будет говорить об успехе этой тактики.
На постсоветском пространстве имеются четыре основных замороженных конфликта, каждый из которых имеет свою специфику: нагорнокарабахский, приднестровский, абхазский и югоосетинский. Я полагаю, одним из решений могла бы быть модель Косова. Она предполагает, что эти квазисуверенные государственные образования, которые не признаются международным сообществом, стали бы полноправными государствами. Такая модель создаёт определённые проблемы для некоторых стран, в частности для Азербайджана, Молдовы и Грузии. Однако учитывая, что эти образования не стремятся воссоединиться с вышеперечисленными государствами, возможно, такая модель является единственным подходящим решением. Лучше всего было бы признать действительность такой, какая она есть. В этом случае в результате ряда международных конференций было бы принято решение предоставить этим государственным образованиям больше суверенитета.
Существует, правда, и другой подход к решению проблемы замороженных конфликтов — основанный на уважении территориальной целостности. С одной стороны, западные страны очень не хотели бы создавать новые прецеденты одностороннего провозглашения независимости и отделения каких-либо территорий от существующих государств. С другой стороны, Запад уже признал Косово и Южный Судан, поэтому рано или поздно мы придём к тому, что будем вынуждены признать независимость Нагорного Карабаха, Приднестровья, Абхазии и Южной Осетии. Мы должны искать такие решения, которые позволили бы обеспечить наибольшую стабильность в регионе. Недостаток этого решения в том, что у него будут проигравшие — Азербайджан, Молдова и Грузия. Потребуется предложить взамен какие-либо выгоды, которые позволили бы сохранить лицо руководству этих стран, — иначе они будут чувствовать себя полностью проигравшими. Несмотря на всё вышесказанное, в настоящий момент любой из этих конфликтов решить очень трудно.
— Как вы полагаете, Россия могла бы более активно действовать в международной дипломатии как посредник при разрешении существующих конфликтов?
— Очевидно, Россия могла бы больше быть вовлечена в разрешение конфликтов на постсоветском пространстве. Однако я сомневаюсь, что Россия имеет достаточно рычагов влияния на ситуацию на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Я в курсе, что Россия полагает, будто она обладает таким влиянием, и мне бы хотелось, чтобы так и было, но я в этом не уверен. За последние десять лет я наблюдал за попытками России вновь занять устойчивое положение в этих регионах. Почти каждые два или три года Россия предлагает провести в Москве большую конференцию по ближневосточному урегулированию, однако никто к этому не прислушивается. Россия также выражала Европейскому союзу свою заинтересованность в совместном создании новой евро-атлантической архитектуры безопасности, которая позволила бы также участвовать в разрешении сторонних конфликтов, к которым Европа в настоящее время не проявляет достаточного внимания. Что касается Ливии, то я полагаю, что Каддафи даже не представляет, чем Россия могла бы серьёзно помочь, взяв на себя роль посредника в урегулировании. Что реально может сделать Россия для разрешения ситуации? Она могла бы сыграть роль младшего партнёра Запада или попробовать стать в оппозицию к нему, однако Россия является слишком слабой для того, чтобы воспользоваться вторым вариантом, и не обладает достаточным количеством союзников. Сегодня Россия не является чем-то привлекательным, её политическая модель находится в самом разгаре трансформации. Россия сейчас не выдвигает интересных политических, культурных и цивилизационных идей или философий, которые могли бы изменить мир, как она делала это раньше. Россия является капиталистической страной, которая во многом пытается скопировать западную модель организации общества, где-то успешно, где-то не очень. При этом советская культура и опыт во многих отношениях до сих пор превалируют в России. Например, большинство российских дипломатов получили своё образование ещё во времена Советского Союза, и они видят мир сквозь советскую призму. Они считают, что являются сильными, но реальность такова, что они не рассматриваются в таком качестве остальной частью мира. Вот дилемма, с которой сталкивается российская дипломатия сегодня, но я полагаю, что со временем, хотя и не сразу, всё изменится. России необходимо найти новые способы, чтобы заинтересовать другие страны. Сегодня единственным серьёзным рычагом, которым обладает Россия для достижения своих целей, является энергетика. Этот рычаг далеко не самый слабый, и с его помощью Россия могла добиться многого: она могла бы поставлять нефть и газ, помогать строить трубопроводы и заниматься организацией газовых картелей. Всё это является возможным, однако недостаточным для страны, которая претендует на равную роль с Европой, Соединёнными Штатами и Китаем.
— Почему вы считаете, что Европа не восприняла с энтузиазмом российскую инициативу по созданию общей архитектуры евро-атлантической безопасности?
— Всё дело в том, что Запад, в частности Европейский союз и США, не рассматривает Россию в качестве важного партнёра в создании системы безопасности. Они считают, что архитектура европейской безопасности должна иметь два основания — НАТО и ЕС, а также европейскую политику соседства. Россия в этом отношении рассматривается лишь в качестве одного из соседей, таких же как Беларусь, Украина или Грузия, и попадает в корзину под названием «расширенная Европа». Да, Запад признаёт Россию стратегическим соседом, но Россия не рассматривается как нечто важное само по себе. На Западе сегодня никто не хочет, чтобы Россия стала одним из столпов новой системы европейской безопасности. Лучшее, что Европа может предложить России, — это быть младшим партнёром, однако наиболее вероятно, что России будет предложена роль страны, которая поставляет газ и нефть, и ничего больше. Это частично обусловлено тем, что Россия всё ещё находится в трудном периоде трансформации. Запад не видит Россию достаточной сильной для того, чтобы проведение новой политики безопасности совместно с ЕС зависело от неё. Запад считает, что существующая архитектура является очень стабильной и что всё должно остаться так, как есть.
— Эти и другие вопросы будут обсуждаться на одной из секций Мирового политического форума в Ярославле, который вы планируете посетить в этом году. Каковы ваши ожидания от предстоящих дискуссий? Что вы планируете сказать и что вы ожидаете услышать от других участников?
— Я считаю, что достойной темой является дальнейшее обсуждение места и роли России в мире, и в особенности в европейской политической архитектуре. По моему мнению, дискуссия по этим вопросам обязательно будет иметь место. Важным для иностранных участников будет также понять, как функционирует Россия, поскольку в мире недостаточно информации о том, что происходит в России, и из-за этого общая картина остаётся неясной. Полагаю, что во времена холодной войны мы больше знали о России, чем сегодня, поскольку интерес к России ушёл, и такие конференции, как Мировой политический форум в Ярославле, имеют большое значение. Они позволяют интеллектуалам из России и всего мира собраться за одним столом с целью обсуждения не только насущных проблем, но и тех, которые в настоящее время по ряду причин утратили своё значение для мейнстрима в политике и средствах массовой информации. У России появляется возможность выразить свою точку зрения и выслушать мнение влиятельных экспертов из западных стран.
Однако основным посылом конференции должно быть то, что мы вместе. Этот форум должен помочь нам преодолеть существующие барьеры и противоречия. И Россия, и Европа не желают, чтобы мировой порядок создавался без их участия, поскольку существует опасность, что Америка и Китай образуют «Большую двойку» (G2), в которой Европа и Россия будут лишь на вторых ролях. Такое развитие событий противоречит интересам Европейского континента, поэтому нам необходимо сблизиться намного больше, чем сейчас или раньше. Нужно стремиться к созданию «Большой четвёрки» (G4), которая будет включать США, Китай, Европу и Россию. Я бы хотел поговорить об этом, и я надеюсь, что в ходе дискуссий, которые состоятся в Ярославле, мы улучшим наши знания и общение друг с другом. А возможно, нам удастся найти пути для начала работы над совместной «Ярославской инициативой», которая создаст и будет продвигать евразийскую философию для Европы — нечто вроде Восточного пакта стабильности.
Беседовала Юлия Нетесова
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Главный вопрос остался без ответа.
В Ярославе глава государства так и не приоткрыл завесу секретности относительно предвыборной интриги. - Нил Ушаков: «Космополитизм у Латвии в крови».
- Майкл Хадсон: «Как бедность и строгая экономия вредят экономическим интересам России».
- Соли Озел: «В развитых странах сокращается средний класс».
- Эдвард Люттвак: «Культурное разнообразие является преимуществом для демократии, но лишь в некоторой степени».
- Роберт Скидельский: «Современные угрозы несравнимы с угрозами времён холодной войны».
- Збигнев Бжезинский: «До сих пор нельзя сказать, что европейская идентичность преобладает над немецкой или французской».
- Тейво Тейвайнен: «Глобальная демократия может изменить недемократический капитализм».
- Тупики социальной системы.
9 июня 2011 года в Мадриде прошла презентация секции «Богатые и бедные: где справедливость?» Мирового политического форума. - Человек с iPad.
Дмитрий Медведев внёс вклад в теорию и практику демократии.
