Подписаться на обновления
17 августаЧетверг

usd цб 59.6521

eur цб 69.9958

днём
ночью

Восх.
Зах.

18+

ОбществоЭкономикаВ миреКультураМедиаТехнологииЗдоровьеЭкзотикаКнигиКорреспонденция
Худлит  Острый сюжет  Фантастика  Женский роман  Классика  Нон-фикшн  Поэзия  Иностранные книги  Обзоры рейтингов 
Александр Чанцев   воскресенье, 16 апреля 2017 года, 14:00

Александр Долин: Видимая безнадежность мероприятия не должна нас смущать


   увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог




К выходу новой книги «Японский ковчег» А. А. Долина, профессора Международного университета Акита (Япония), автора многочисленных исследований о Японии, переводчика и писателя, состоялся разговор двух японистов о прошлом и настоящем отечественного японоведения, Мисиме, документальной эссеистике, системе образования в Японии, боевых искусствах и о секретах перевода японской поэзии.

Александр Чанцев: В наше время, когда семейные древа срубают под корень и родословная не в чести, интересно услышать о предках. Ваш дед, Александр Осипович Долин, был известным профессором-нейрофизиологом, заведующим лабораторией Института экспериментальной медицины АМН СССР, где работал и Павлов. Расскажите, пожалуйста, какие воспоминания сохранились в вашей семье о той и, может быть, предыдущих эпохах?

Александр Долин: Мне кажется, наоборот: сейчас интерес к родословным растет. Многие стремятся воссоздать или создать заново свое родословное древо. Не могу сказать, что я отношусь к числу таких энтузиастов, но, разумеется, мы должны свято хранить память о ближайших родственниках.

Что касается моего деда, то ему я обязан очень многим – в сущности, почти всем Я ношу его имя, живу в его квартире в ведомственном доме Академии медицинских наук. Это он направил меня на верный путь, познакомив с Николаем Иосифовичем Конрадом, который и стал моим «крестным отцом» в японоведении.

Говорят, что у меня темперамент деда и его созерцательное мироощущение. Дед был крупнейшим авторитетом в области физиологии высшей нервной деятельности. Помимо прочего, владел искусством гипноза. По его учебникам много лет занимались студенты всех медицинских вузов. У него, кстати, было немало учеников и последователей в Японии, а книги его переводились на японский.

В ученики к Павлову дед попал после многолетней службы в Красной армии, куда впервые отправился в качестве пулеметчика в бригаде Котовского. Воевал в кавалерии. У нас в семье до сих пор хранится его наградная шашка с надписью «За храбрость», полученная лично из рук Котовского. Был еще наградной маузер, но его в годы большого террора пришлось уничтожить, чтобы не навлекать подозрения чекистов. Ну, и ордена, конечно. Потом учеба в медицинском, аспирантура у Павлова.

Военный опыт пригодился позже, когда дед стал главврачом Центрального военно-медицинского госпиталя в осажденном Ленинграде. В годы блокады он приютил у себя девочку –единственную племянницу бездетной четы Конрадов – и спас ей жизнь. Николай Иосифович и Наталья Исаевна тогда отбывали свои сроки в ГУЛАГе. С тех пор они дружили…Дед был человеком разносторонним и широко образованным, а главное, по-настоящему умудренным жизнью. Дочерей воспитывал в том же духе, так что гуманитарную закваску, любовь к языкам и поэзии мы с сестрой Вероникой получили от мамы, хотя сама она работала совсем в другой области.

Впрочем, и бабушка моя по материнской линии была с конца тридцатых по пятидесятые директором Института охраны материнства и детства, который в дальнейшем стал называться Институтом санитарного просвещения. Строила всю эту важнейшую область советской медицины – и, в общем-то, построила неплохо.

Конечно, дед много рассказывал и о Гражданской, и о Павлове, и о сталинском терроре, и о суровом опыте блокады. Моя мама и тетя – обе пошли по его стопам, стали физиологами. Мама большую часть жизни проработала в НПО «Энергия», занимаясь медицинским контролем космонавтов.

Отец был конструктором беспилотных космических аппаратов в НПО имени Лавочкина. На войну ушел добровольцем. Окончил летное училище, летал на штурмовиках, потом подался в МАИ и далее остался на всю жизнь в военно-промышленном комплексе. Инженер был по призванию и к нашим гуманитарным наклонностям относился с подозрением, но поддерживал детей всегда и во всем.

В нашей семье всегда существовало понятие «интеллигентности», к которому относилось и образование, и общая эрудиция, и, возможно, несколько старомодные нравственные качества, которые прививались с раннего детства. Конечно, вся жизнь состоит из компромиссов, но определенный этический стержень необходим во все времена.

Я считаю, что, при всей разнице политических систем, идеологических установок и социальных норм, несколько поколений моей семьи за последние сто лет исповедовали общечеловеческие ценности, служили стране и обществу в меру своих способностей и возможностей.У каждого свой выбор, но я сам после двадцати шести лет, проведенных в Японии, без колебаний вернулся в Россию. Только в России планирует свою жизнь и моя дочь, родившаяся за границей, которая сейчас учится в Лондоне. Вопреки всем издержкам существующего строя и порокам нынешнего режима. Это, наверное, память поколений – причем поколений креативных, достаточно неординарных людей, формировавших культуру нашей страны, ее жизненные основы.

А.Ч.: Вы помните Н. И. Конрада? На выборе японоведения сказался и его пример?

А.Д.: Разумеется, я его помню. С подачи деда я не раз бывал у Николая Иосифовича дома, и он меня буквально привёл в Институт восточных языков - в хорошем смысле слова, поскольку все экзамены я честно сдал на пять. Он полностью определил мой выбор профессии. Но это ещё не все. В ИВЯ моим первым преподавателем японской литературы стала Наталья Григорьевна Иваненко, одна из непосредственных учениц Конрада. Затем в течение четырёх лет я изучал японскую классику у Ирины Львовны Иоффе, а современную японскую литературу у Владимира Сергеевича Гривнина. Оба стояли у истоков российского японоведения, а Ирина Львовна, любимая ученица Конрада, стала фактически создателем и воспитателем всей современной школы московского классического японоведения. У неё учились Людмила Ермакова, Татьяна Делюсина, Татьяна Редько-Добровольская, Галина Дуткина, Григорий Чхартишвили и многие другие. Меня же связывали с Ириной Львовной особые отношения ученика и учителя. Она была моим научным руководителем все годы в университете и далее, при написании диссертации. Я часто бывал у неё дома. Мы вместе работали над переводом таких памятников, как «Повесть о доме Тайра» и «Непрошеная повесть». Ирина Львовна завещала мне свою обширную японоведческую библиотеку, которой я пользуюсь и поныне.

Позже, в Институте Востоковедения я много лет работал бок о бок с другой замечательной ученицей Конрада, переводчицей «Манъёсю» Анной Евгеньевной Глускиной. С Верой Николаевной Марковой тоже был лично знаком, хотя и не очень близко. Эту преемственность поколений и связанную с ней ответственность я всегда подсознательно ощущал и сознательно стремился оправдать ожидания учителей. А с учителями моему поколению повезло: Иван Васильевич Головнин, Владимир Георгиевич Рябкин, Леон Абрамович Стрижак, Владимир Александрович Янушевский, Николай Георгиевич Паюсов... Несмотря на все условности «идеологического вуза»учили нас хорошо. А главное - создавали стимул к учению, к саморазвитию.

А.Ч.: Многие японисты сетуют, что эта связь поколений сейчас нарушена. Едва ли не большинство выпускников находит работу без японского, а если с японским – то в тех или иных коммерческих структурах. Преподавать остаются единицы, и чаще всего – язык, а не специальные предметы. Как вам видится ситуация с нынешней отечественной японистикой?

А.Д.:Объективно говоря, классическое японоведение (в отличие от прикладного, рассчитанного на обслуживание экономики) пребывает в упадке, как и все классические гуманитарные науки. Реально действующих маститых специалистов по японской литературе и культуре в университетах прискорбно мало. Но если смотреть более конкретно, мы увидим весьма широкий спектр учебных курсов и научных разработок, например, в РГГУ, в МГИМО, в том же ИВРАНЕ, в СПГУ, ДФУ, в Новосибирском университете и в некоторых других. И новые специалисты появляются неплохие. Просто все сейчас стремятся заработать на хлеб насущный, и у большинства, за исключением избранных мэтров почтенного возраста, уже не хватает ни сил, ни времени на публикацию серьёзных книг. Однако количество в известном смысле, по-моему, компенсирует некоторое снижение показателей качества. Растёт число японоведческих кафедр, количество студентов, количество преподавателей. Ряды серьёзных учёных и переводчиков тоже постепенно растут, но значительно медленнее. Если сложится благоприятная экономическая конъюнктура, наладится и это. А недостаток глубины и масштаба - это сейчас, увы, всемирный тренд в высшем образовании.

А.Ч.: Вы 26 лет проработали в японских университетах. Какова ситуация с гуманитаристикой там? С одной стороны, недостатка в финансировании нет, с другой – это мировой тренд, что не имеющие прикладного приложения науки испытывают сложности…

А.Д.: Действительно, мне довелось работать в двух наиболее репрезентативных гуманитарных университетах очень высокого рейтинга - Токийском университете иностранных языков (крупнейшем государственном вузе) и Международном университете Акита(первое место в категории вузов «общественная корпорация») В первом занятия были организованы по старой, традиционной системе, во втором - на основе множества инноваций, разработанных в нашей «лаборатории» при Министерстве образования и науки в рамках системы LiberalArtsEducation. Я сам участвовал в подготовке нового каррикюлума и имел возможность провести тщательное сравнение.

Это долгий разговор, но вкратце ситуация такова. В японской школе гуманитарное обучение поставлено очень и очень плохо. Такие предметы, как география и обществоведение, просто отсутствуют, а всемирная история и даже история Японии представлены только как элективные в старших классах. Нет и предмета «Отечественная литература» - только «Родная речь» (Кокуго). Поскольку религия отделена от государства, то ни о каких религиях в школьной программе даже не упоминается. Госэкзамены позволяют без всего этого обойтись. Но в вузе молодым людям, не отличающим Австралию от Антарктиды и Будду от Иисуса Христа, становится трудновато. Суть реформ в высшем образовании сводится к глобализации сознания молодёжи - что было довольно успешно осуществлено в начале нового тысячелетия. Однако цену за эту реформацию пришлось заплатить высокую, поскольку современная японская культура, вопреки распространённому мнению, оказалась почти полностью отсечённой от своих исторических корней.

Я четверть века работал, образно говоря, над тем, как соединить эти две распавшиеся части в сознании японских студентов, изменить их утилитарно-информационный подход к жизни и вернуть им интерес к вечным проблемам человечества. Собственно, интерес у многих есть, но удовлетворить его в условиях типичного японского университета трудно. О Европе, Америке и Австралии, где мне тоже доводилось читать лекции, говорить сейчас не будем, хотя и там есть много проблем.

Основной камень преткновения -узость профильных сегментов самих японских преподавателей: ведь они тоже принадлежат к послевоенному поколению, духовно выхолощенному школьными реформами по американскому образцу. И эти преподаватели разительно отличаются от своих предшественников, которых я ещё застал, от интеллектуалов высокой пробы со знанием многих языков и широкой эрудицией. Большинство нынешних сэнсэев знают свой предмет в пределах собственной диссертации, к которой и привязывают курсы с громкими названиями типа «История Японии», «Политика США в Юго-Восточной Азии»или «Социология Российского общества». Это «образованцы», которые не знают почти ничего о других странах, народах и культурах. Да и о своей культуре тоже, если она для них не является профильной дисциплиной. Хотя встречаются, конечно, исключения.

Среди моих курсов по сравнительной культурологии и литературоведению важнейшим был, наверное, курс японской литературы. Он пользовался популярностью как у иностранных стажеров, так и у японских студентов. Группы были смешанные, человек по тридцать, а преподавание велось комбинированно - на английском и японском, с учётом специфики контингента. Так вот, уровень знания японской классики, как правило, у иностранцев-японистов был значительно выше, чем у японцев.

Сейчас в Момбусё, Министерстве образования и науки, стали осознавать пагубность такого курса на утилизацию знаний. Собственно, наш экспериментальный международный университет свободных искусств, в котором более половины преподавателей - иностранцы со всех концов планеты, и был создан, чтобы направить высшее образование в новое русло, вернуть в него духовность и соединить чисто утилитарные потребности глобализации с исконными культурными ценностями. Мы ввели множество широких кросс-дисциплинарных курсов, обязательное изучение самых разнообразных предметов, обязательную годичную стажировку за рубежом и многое другое. За эти тринадцать лет наш опыт в той или иной степени подхватили и внедрили десятки вузов по всей Японии. К сожалению, школьное образование при этом практически не меняется, так что все ещё приходится компенсировать огромные пробелы в фоновых знаниях. Но структурные реформы в масштабе страны только начинаются, и в основе их - осознание ущербности чисто утилитарного прикладного образования в эпоху ИТР. В России, надеюсь, тоже рано или поздно это поймут.

А.Ч.: Увлеченные традиционной японской культурой иностранцы действительно зачастую знают о ней больше, чем сами японцы, но и в других странах бывает также… Почти три десятка лет жизни в Японии – нельзя, конечно, сказать кратко, но что они вам дали? Могли бы Вы назвать что-нибудь самое яркое, негативное (предыдущий цикл повестей И. Курая был довольно критичен по отношению к нынешней Японии), оригинальное? Те же глобализационные процессы сейчас очень сильно нивелируют аутентичные японские обыкновения…

А.Д.: Да, как гласит восточная пословица, тут мало не скажешь – много не сможешь…Большей частью мой опыт жизни в Японии можно назвать вполне позитивным. Действительно, даже если абстрагироваться от фантастических технических достижений, это очень комфортная для жизни страна. У всех слоев населения высокая социальная защита: медицинское страхование, пенсионное страхование, льготы по возрасту, льготы для инвалидов, пособия на иждивенцев и так далее. При высоком уровне доходов на душу населения там практически ни у кого нет ощущения вопиющего социального неравенства, униженности и беспомощности. Нет кричащего богатства напоказ, демонстративно жирующих олигархов, депутатов парламента с криминальным прошлым и настоящим, коррумпированных до мозга костей губернаторов и вороватых чиновников местной администрации, зарвавшихся работников силовых структур и наглых мажоров, рассекающих на своих Ламборгини и Астон-Мартинах. Отдельные редкие случаи коррупции в верхах расследуются и сурово караются. Все общество работает как единый слаженный механизм – и это придает уверенность людям. Честность и порядочность остаются этическим фундаментом общества, что всегда отрадно сознавать.

Вместе с тему японцев, конечно, присутствуют и другие качества, которые, на взгляд иностранца, могут казаться странными или даже неприятными. Например, настороженное отношение к «чужакам». В целом японцы, в отличие хотя бы от англичан, народ открытый: всегда подскажут дорогу или даже проводят, пригласят за свой стол в таверне, угостят обедом в ресторане. Но это чаще всего происходит при недолгом знакомстве, и такое отношение диктуется в значительной степени простым доброжелательным любопытством. Когда же живешь и работаешь с ними бок о бок, отношение часто меняется – что убедительно показала Натали Нотомб в своем симпатичном романе «Страх и трепет». Если иностранец оказывается один в окружении чисто японского коллектива, ему, как правило, не позавидуешь. Причем знание языка тут не помогает. Даже наоборот: японцам не нравится, что «чужак» их хорошо понимает и говорит на том же языке – лучше бы он помалкивал. И не дай ему Бог проявлять в чем-то инициативу.

Как ни парадоксально, даже в самых инновационных глобалистских проектах иностранцам (на территории Японии) отводится обычно вспомогательная роль. Когда в начале нового миллениума планировался и создавался наш университет, в руководстве было несколько американцев и европейцев. Сейчас остался один – и не он принимает наиболее важные решения. Где-то в подсознании, вопреки всем призывам к глобализации, в душе большинство исповедует принцип «Япония для японцев». Кстати, потому и правительство упорно отказывается принимать мигрантов. Правила выдачи видов на жительство несколько упростились, но получить японское гражданство по-прежнему почти невозможно – даже если ты женат на японке и прожил в стране полжизни.

Очень непривычна для иностранцев характерная национальная черта японцев – пассивность и неготовность к принятию самостоятельных решений. Без согласования с вышестоящими инстанциями японец шагу ступить не может. В чем-то это неплохо, но со временем начинает раздражать. В наиболее гротескном виде всеобщая пассивность проявляется в аудитории, когда в ответ на простейший вопрос следует гробовое молчание. Никто не решается поднять руку и ответить, хотя большинство студентов прекрасно знает ответ. К этому трудно привыкнуть.

Насчет традиционных японских обыкновений… Я бы сказал, что никуда они не делись. Конечно, многое сейчас подается в западной упаковке, но осталась и традиционная японская кухня в домашнем варианте, и сон на футоне в холодной спальне зимой, и банкеты на полу с поджатыми ногами (от которых сейчас и у японцев с непривычки болят колени), и тусовки на храмовых праздниках, и любование цветущей сакурой с распиванием сакэ на асфальте, и летучки перед началом работы, и обязательные корпоративные вечеринки с пивом…Заодно отмечают и Хэллоуин, и Рождество, и День Св. Валентина. Больше половины свадеб проходят как невинная фальсификация христианского обряда, но остальные соблюдают синтоистский ритуал. Как известно, японцы толерантны и по-хорошему всеядны – принимают все, что идет на благо. Особенно достижения западной технологии. В общем, для японцев глобализация – это дальнейшее улучшение собственного быта плюс интенсивное внедрение английского языка. Другая сторона процесса глобализации – внешняя культурная и экономическая экспансия Японии, но эту сторону народ изнутри почти не видит.

Главный вывод из всего вышесказанного: сколько иностранца рыбой ни корми, японцем он не станет, как бы ему того ни хотелось. Но понять японскую ментальность можно, несмотря на то, что она существенно отличается от любой другой. Понять и к ней примениться.

А.Ч.: В связи с вашим университетом вы говорили о преподавании, освоении разных типов знания. Мне давно казалось, что самим японистам свойственна разносторонность. Только из ныне действующих сэнсэев из наших общих знакомых: А.Н. Мещеряков занимается японской историей – и пишет собственную прозу и поэзию, В.Э. Молодяков специализируется на японской политологии – и одновременно выпускает книги о русских поэтах Серебряного века и европейских правых. Вы занимаетесь японской поэзией и боевыми искусствами, пишите поэзию, прозу, выпускаете книгу«Пророк в своём отечестве: профетические, мессианские, эсхатологические мотивы в русской поэзии и общественной мысли»… Как вы думаете, в японисты изначально идут очень любознательные люди или же приобщение к довольно далекой от нашей культуре сообщает мышлению синкретичность и гибкость?

А. Д.: Да, к вашему списку, наверное, стоит добавить еще Григория Чхартишвили и Евгения Штейнера. Трудно сказать, откуда что берется. Может быть, это просто фатальное совпадение. Но занятия японской литературой и культурой, наверное, несколько «просветляют» сознание, заставляют увидеть окружающий мир в неординарном ракурсе и попытаться отразить его в разных формах творчества. Разумеется, происходит это не со всеми, а лишь с теми, у кого была изначальная предрасположенность и имелись определенные способности.Думаю, что «креативный драйв» изначально доминирует над узкой обусловленной темой.

Что касается лично меня… Японская литература, при всей моей любви и уважении к ней, никогда не была для меня фетишем и единственным «светом в окошке». Я всегда рассматривал ее как органичную, хотя и весьма специфическую, часть мировой культуры, которая, собственно, меня всегда и привлекала в самых разных проявлениях. И когда в 2004 г. в новом университете мне было предложено самому наметить для себя курсы, я выбрал Сравнительную культурологию, Всемирную историю и Историю цивилизаций в дополнение к Японской литературе.

Моя книга «Пророк в своем отечестве», например, явилась логическим итогом многолетнего преподавания русской литературы и культуры в Токийском университете иностранных языков. Это книга о «русском мессианстве» в поэзии и общественной мысли. Тема, о которой не упоминал только ленивый за последние сто с лишним лет. Однако книги об этом, как ни странно, никто не удосужился написать. Так что мое собрание литературоведческих очерков стало единственной в своем роде попыткой анализа совершенно уникальной российской культурной традиции.

Я вообще всю жизнь предпочитал нехоженые тропы – брался за темы, к которым раньше никто не решался подступиться. Это относится и к переводам японской поэзии, которых в конце концов набралось на восемь огромных томов (они все изданы, но выпустить их в виде серии пока не получается), и к Истории новой японской поэзии, и к вышедшему на японском двухтомнику документальных эссе о Перестройке, и к истории воинских искусств, и к ряду других начинаний, которые мне – к собственному удивлению – удалось полностью осуществить. Вероятно, не без помощи высших сил. И надеюсь, что это еще не конец. Вскоре появится еще кое-что. Во всяком случае, мне было всегда интересно работать над совершенно новыми темами, прокладывать пути к их освоению.

Ту же парадигму, наверное, можно приложить и к моим стихам: по признанию серьезных поэтов и критиков, они «не похожи» ни на чьи поэтические модели, охватывают широкий спектр жанров и построены по своим, довольно сложным законам. Да и проза, которую я публикую под псевдонимом, выдержана в достаточно оригинальном «гибридном» жанре. Я ценю разнообразие, но, по возможности, не в виде любительских хобби, а в виде стилистически отточенных, профессионально выполненных научных монографий, эссе, поэтических сборников или романов.

А. Ч.: И Д. Коваленин, который сделал один из первых сайтов о Японии «Электронные суси», написал целый том лирической экзегезы Х. Мураками… А какие – особенные? – способности нужны для перевода японской поэзии? Какие открытия или сложности сопровождали перевод? Я помню, как Т.Л. Соколова-Делюсина рассказывала нам, студентам, как она переводила «Повесть о Гэндзи» - на печатной машинке (невозможно сейчас себе представить, принимая во внимания хотя бы объем текста!), обложившись специально присланными японцами словарями (один из них посвящен лошадям, названиям их масти, сбруи и т. д.)…

А. Д.: Лаборатория художественного перевода действительно полна профессиональных тайн. Не буду много говорить сейчас о прозе, но ее перевод тоже чрезвычайно увлекательный процесс. Безусловно, Татьяна Львовна Делюсина может многое рассказать о сложнейшем переводе «Повести о Гэндзи», как ранее уже рассказывали о своих трудах по переводу этого памятника Артур Уэйли и Эдвард Зайденстикер. И Дмитрий Коваленин отлично интерпретирует стилистику Мураками. Когда я переводил канонический «самурайский» роман Осараги Дзиро «Ронины из Ако», мне, например, пришлось разрабатывать целую иерархию чинов, званий и обращений к официальным лицам в токугавской Японии. Было нелегко, но интересно.

Что касается поэзии, то тут можно писать тома экзегезы, и я уже немало об этом в свое время высказывался в печати. Еще в 1995 г. в третьем томе моего перевода «Кокинсю» была приложена статья о принципах перевода поэзии танка. Вкратце моя доктрина такова. Японская поэзия, при всех ее особенностях, является неотъемлемой частью мировой поэзии. Глубоко неправы те, кто считает танка и хайку чем-то другим и думают, что их можно переводить не умея писать стихи в их исконном евро-азиатском смысле. Переводить хайку и тем более танкадолжны профессиональные поэты-переводчики – точно так же, как и поэзию любой другой страны. Профессиональный поэтический перевод подразумевает владение всем арсеналом жанров и форм. Как музыкальный исполнитель должен уметь играть произведения различных великих композиторов, так и поэт-переводчик должен уметь воспроизвести и сонет, и канцону, и газель, и касыду, и танка. Он должен уметь хорошо рифмовать, строить без фальши ритмические и мелодические структуры стиха. Он должен разрабатывать адекватные модели для перевода поэзии твердых форм, к которой относится, в частности, и танка.

Если хайку, в силу чрезвычайной краткости, еще можно перелагать с шатким ритмом, в танка такие вольности недопустимы. Кроме того, втанка большую сложность представляют поэтические приемы – какэкотоба, энго, дзё и т.д. Для того, чтобы их передать, тоже надо обладать развитым поэтическим воображением. И, хотя в танка и хайку рифмы нет, но человек, не умеющий грамотно рифмовать, не сможет создать релевантный поэтический перевод.

Я много лет разрабатывал для себя принципы переводы танка, а заодно и хайку. Ко времени перевода «Кокинсю» мне уже была ясна необходимость условной эквисиллабики, сложной инверсии, ритмического равновесия и пр. В переводе этой священной для японцев антологии я – наверное, впервые в истории поэтического перевода – позволил себе публикацию не просто параллельных текстов (оригинал и подстрочник с комментарием), но и поэтической версии всех стихов. Билингвистичные поэтические тексты сейчас вошли в моду, но переводчики дают лишь конечный результат, без подстрочника. У меня же читатель может отследить весь процесс и сравнить подстрочник со стихотворением, делая собственные выводы.

К сожалению, японской поэзии и в России, и на Западе не слишком повезло. Переводчики просто проигнорировали ее особенности и стали переводить танка либо как обычный корректный подстрочник, либо просто как бог на душу положит. За исключением, может быть, только Жоржа Бонно, чьи переводы и теоретические статьи были для меня ориентиром.

Разумеется, говоря о японской поэзии, мы не должны ограничиваться только танка и хайку. В поэзии Нового времени мы видим огромное разнообразие жанров и форм, которые я пытался перевести в меру своих возможностей. Но и в средневековой японской поэзии присутствует палитра вариативных жанров и форм, почти не затронутая нашими переводчиками. Взять хотя бы имбун – поэтические части исторических военных эпопей гунки. Западные переводчики – в силу сложности задачи – их просто игнорируют и переводят все подряд прозой. Я же в переводе «Повести о доме Тайра» целые главы переводил не только ритмическим, но и рифмованным стихом, который считаю большой своей удачей.

Кстати о печатных машинках. Должен признаться, что все поэтические переводы, как и собственные стихи, я до сих пор в основном пишу сначала от руки. А половина моих книг была, естественно, написана на машинке. Причем эта машинка «Ундервуд», доставшаяся мне через маму от деда, до сих пор стоит у меня в кабинете. На ней все еще можно печатать. Хорошие печатные машинки прочны, долговечны и надежны – в отличие от постоянно эволюционирующих компьютеров…

А.Ч.: Я тоже не смог выбросить свою, тем более что печатные машинки постигла судьба динозавров – последняя фабрика, как писали в газетах, закрылась в начале века в Индии… Какие лакуны до сих пор существуют в переводах японской классики? Вообще какой совет тем же выпускающимся японистам дали бы – чем заняться в японоведении, куда пойти работать?

A.Д. : Думаю, что советовать, куда пойти работать, не в моей компетенции. После четверти века в Японии я довольно слабо ориентируюсь в особенностях рынка труда для российских японистов. Ясно только одно: в науку и на университетскую службу должны идти лишь те, кто готов принять схиму и годы, а то и десятилетия прозябать на мизерную зарплату. Едва ли сейчас найдется много таких подвижников среди наиболее одаренной части вузовских выпускников. Да и вообще на государственной службе с японским языком сегодня едва ли много заработаешь. В частных компаниях все по-разному, но работу в чисто японской фирме я бы не порекомендовал молодым людям с креативным и критическим складом ума.

Что касается лакун в переводах японской классики, то их, конечно, еще немало, хотя постепенно становится все меньше. Все-таки старшее поколение японоведов у нас работает интенсивно: Мещеряков, Торопыгина, Штейнер, Мельникова, Делюсина, Дьяконова, Дуткина, Мазурик…В последние годы в Японии В. Онищенко переводит один памятник за другим.

В сущности, почти все литературные памятники первого ряда у нас уже переведены. Однако есть еще и второй ряд, и третий, и четвертый. Кроме «Манъёсю» и «Кокинсю», у нас переведено И. А. Борониной (хотя и не в лучшем качестве) еще две антологии из списка «императорских собраний» тёкусэнсю. Но их в этом списке 21… Такая же примерно картина и с волшебными повестями, и со старинными рассказами сэцува, и с лирическими дневниками. С прозой эпохи Эдо дело обстоит еще хуже: в основном мы читаем на русском только Ихара Сайкаку и Тамэнага Сюнсуй, а там ведь десятки блестящих авторов. Несколько лучше известны авторы конца-девятнадцатого – первой половины двадцатого века, но и там огромное количество зияющих лакун. Постепенно они, конечно, будут заполняться. Современная новейшая беллетристика переводится куда лучше – почти все бестселлеры появляются на российских прилавках.

С поэзией, однако, у нас большая беда. За последние сорок лет в России так и не появилось ни одного настоящего профессионального самореализовавшегося переводчика японской поэзии, который бы сосредоточился именно на ней. И вряд ли таковые появятся в ближайшее время, поскольку поэзия нынче никого прокормить не может, а в качестве хобби отнимает слишком много времени и сил. Я, как мне кажется, в своих трех десятках антологий и сборников наметил общий абрис поэтического мира Японии и перевел репрезентативные подборки большинства крупнейших авторов. Но ведь каждый из них заслуживает отдельной большой книги…Боюсь, что никто этим неблагодарным трудом в ближайшие годы заниматься не станет, а если бы и стал, то без соответствующего поэтического бэкграунда. Не до поэзии людям. Остается надеяться, что еще лет через двадцать зарплата в университетах, наконец, вырастет хотя бы до половины среднеевропейского уровня – и тогда юные таланты устремятся на перевод японской классики всех мастей и оттенков.

А. Ч.: Ваша книга о боевых искусствах – «Кэмпо – традиция воинских искусств» (1990) – была, если не ошибаюсь, единственным отечественным научным трудом о боевых искусствах, когда залы для тренировок додзё выходили, скажем так, из нелегальных подвалов на поверхность. Как и когда вы открыли для себя будо? Практикуете ли сами?

A. Д.: Мой роман с боевыми искусствами начался давно и продолжался с переменным успехом более сорока лет. Началось это увлечение, как и у многих моих ровесников, в середине семидесятых с фильмов Брюса Ли и запретных книжек о каратэ. Подпольные секции постепенно перемещались в спортивные залы, массовый интерес к экзотическим единоборствам рос и ширился, но в условиях советского идеологического зажима у нас не было никакого легального доступа к информации. Я начинал с каратэ Сито-рю, потом попал в мощную школу бирманского кэмпо Шан-ди, которую и поныне возглавляет уникальный мастер, мой коллега по Институту востоковедения, друг и единомышленник Герман Попов, получивший свои недюжинные познания из первых рук. Прозанимавшись несколько лет в его школе (которая тогда носила название Чой), я почувствовал, что настало время пробить информационную блокаду, в условиях которой все мы тогда существовали.

Я начал по крупицам собирать разрозненные материалы о запрещенных на территории СССР воинских искусствах Востока в больших библиотеках, рукописных архивах и частных собраниях, просил выезжавших за рубеж востоковедов и собратьев по секции привозить книги, с которых, при помощи невероятных ухищрений, удавалось делать копии на строго контролировавшихся ксероксах. Вся эта контрабанда со временем была поставлена на широкую ногу, что позволило собрать огромное количество ценнейших материалов. Друзья и коллеги помогали с источниками по Китаю, Корее, Вьетнаму, Таиланду. Здесь очень кстати оказались и разветвленные связи Германа в этой области. Я предложил ему стать соавтором-консультантом книги «Кэмпо» - первой в нашей стране научно-популярной работе о боевых искусствах.

С начала 80-х мои статьи о воинских искусствах стали регулярно выходить в журнале «Азия и Африка сегодня», что резко подняло тираж журнала. Появлялись они и в академических «Народах Азии и Африки», и в «Проблемах Дальнего Востока». Кроме меня, на эту тему еще никто не писал. Книга была окончена в 1983 г., но Главная Редакция Восточной литературы издательства «Наука» печатать ее отказалась, опасаясь неприятностей. После нескольких лет бесплодного ожидания перемен в 1987 г. я нелегально напечатал на ксероксе пачку рекламных листовок, без пропуска проник на первую в СССР международную книжную ярмарку и три дня пытался предлагать иностранным издателям свой сомнительный толстенный манускрипт, напечатанный на пресловутой машинке «Ундервуд».

После того, как переговоры с американцами, французами и бразильцами закончились ничем, неожиданный интерес к моему предложению проявили немцы из Восточной Германии. В конце концов мы заключили контракт. Рукопись с огромным трудом была переправлена в Берлин, где ее перевели на немецкий. Для этого потребовался переводчик энциклопедического кругозора, который бы не ошибался в переводе индуистских, даосских, конфуцианских, буддистских и синтоистских понятий, медицинских рекомендаций, а главное – специальных терминов из арсенала боевых искусств. Меня тогда впервые стали выпускать за границу, так что пришлось несколько раз ездить в Германию – консультировать переводчика. Разумеется, обычное частное издательство просто не могло бы позволить себе такие расходы, но Восточная Германия все еще была социалистической республикой.

Книгу в великолепном издании infolio наконец выпустили к ноябрю 1989 г. Приехав по приглашению издательства на презентацию в Берлин, я стал свидетелем падения Стены. Германия воссоединилась, и моя книга «Кэмпо- воинские искусства Восточной Азии» попала на германоязычный рынок Европы, где она прочно удерживала первое место в списке бестселлеров по своей категории на протяжении более пятнадцати лет. Было несколько переизданий, но больших барышей они не принесли из-за неправильно составленного изначального контракта.

После того, как пала Берлинская Стена, а в Союзе стараниями Горбачева вслух заговорили о гласности, руководство ГРВЛ «Наука» милостиво вернулось к моей рукописи. Однако времена были нелегкие – страна задыхалась от тотального дефицита жизненно-важных товаров, в том числе бумаги. Мне поставили условие сократить рукопись вдвое ввиду отсутствия бумаги. Пришлось своими руками отрезать половину.

В таком виде книга «Кэмпо – традиция воинских искусств» вышла в свет. За нее причитался мизерный гонорар. Первый тираж 200 000 экземпляров разошелся за неделю. Второй такой же разошелся за следующий месяц. После чего права были кому-то перепроданы, а далее в течение многих лет последовало неопределенное количество пиратских переизданий, совокупный тираж которых перевалил за миллион. До выхода книг других российских и переводных авторов на эту тему было еще далеко. Я с удивлением наблюдал за развитием событий из Японии, куда впервые уехал надолго в 1990 г. Впоследствии ту самую урезанную версию «Кэмпо» в российской Википедии называли «Библией российских мастеров». Ее раздергали на цитаты и фрагменты. О ней и до сих пор сотни упоминаний в Интернете. Все старшее поколение ее знает и помнит.

Полная же большая версия этой книги в обновленном виде «Кэмпо – истоки воинских искусств» вышла на русском только в 2008 году.

Еще одну книгу «Кэмпо – искусство побеждать в повседневной жизни» мы издали в Германии с моим другом и наставником Иваки Хидэо, главой старинной эзотерической школы джиу-джитсу, у которого я занимался ряд лет в Японии в начале девяностых.

К началу нового тысячелетия в силу некоторых обстоятельств я отошел от практики восточных единоборств, но теорией продолжал интересоваться. Неожиданно в 2010 г. мне написали из Российского Союза боевых искусств и пригласили поехать консультантом с российской сборной на Первые всемирные игры боевых искусств в Пекине. С тех пор я сотрудничаю с РСБИ и участвую во многих их международных мероприятиях. А Россия тем временем стала общепризнанным мировым лидером в области боевых искусств, отодвинув на второй план Китай. Корею, Японию и страны Запада. Вот так боевые искусства прошли через всю мою сознательную жизнь, став в ней важнейшей направляющей наряду со словесностью. В средневековой Японии такое сочетание именовали бумбурёдо – «сочетание путей письменной культуры и воинских искусств».

А. Ч.: Что самое важное для успешной практики боевых искусств? И – что то главное, что они дают в ответ на многие усилия и посвящение себя им?

А. Д.: Для практики боевых искусств, как и для многих других занятий, самое важное – терпение и труд. Систематический ежедневный труд, который обязательно окупается. Результаты, конечно, зависят от личных способностей, но польза от занятий ощутима для всех. Тот, кто посвящает себя такой практике полностью, становится профессионалом. Для такого человека смысл жизни сосредоточен в этой практике, целью которой служат новые победы, новые даны. Но профессионалов будока не так уж много – любителей несравнимо больше.

В наше время боевые искусства все чаще ассоциируются со спортом или просто с развлекательными гладиаторскими боями, что несправедливо. В истории практика восточных единоборств была лишь составной частью сложного процесса работы над собой, необходимым компонентом самовоспитания, совершенствования тела и духа – чему я уже от себя дал название «йога борьбы». Я считаю, что знание азов «йоги борьбы» в наше время жизненно необходимо каждому, чтобы адекватно отвечать на вызовы техногенной цивилизации и самому успешно справляться со стрессами.

А. Ч.: Понятие «бумбурёдо» актуализировал в прошлом веке Мисима. И в вашем последнем художественном произведении, написанном под довольно прозрачным псевдонимом Игорь Курай, положительные герои в России ближайшего будущего, как настоящие самураи в древности или тот же Мисима, предпочитают благородную смерть в заранее обреченной битве жизни в неприемлемом положении. Процессы в мировой политике не вызывают у вас приятия? И для этого, попробую предположить, был изобретен Игорь Курай («курай» - темный, мрачный)?

А.Д.: Вы, конечно, вправе строить предположения об идентичности личностей Александра Долина и Игоря Курая, но, заметьте, я таких признаний не делал. Так что примем это утверждение как гипотезу. Кстати, псевдоним Курай имеет несколько толкований. В японском прилагательное курай действительно означает «темный, мрачный». Но, кроме того, в составном слове при том же звучании два иероглифа можно перевести как «гром среди ясного неба». В южнорусских диалектах понятием курай обозначается растение перекати-поле, а в Башкирии курай – сладкозвучный струнный музыкальный инструмент. В псевдоним заложены все эти коннотации.

Если говорить о моем отношении к политике, то оно весьма неоднозначно. Я никогда не принадлежал к так называемой «либеральной оппозиции» и вообще не примыкал ни к каким политическим партиям и течениям. Однако судьба моей страны и народа мне не безразлична. Я критик-одиночка, не склонный в своих суждениях оглядываться на других.На финише перестройки в период моего исхода в Японию я опубликовал на японском два тома социально-психологических очерков о российском обществе той поры. Книги стали лонгселлерами – тираж превысил десять тысяч, и рецензии на них печатались во всех центральных газетах (я до сих пор храню подшивку тех газет). Первая называлась «Рабы земли обетованной» (1991), вторая «Москва – град обреченный» (1993). Может быть, я невнимательно смотрел, но на российском книжном рынке я так и не нашел подобного двухтомника с обобщающим анализом социально-политических проблем той эпохи на документальном материале. Мои книги на русский не переводились. Это был мой дебют в документальной эссеистике. Кстати, там было довольно много прогнозов – и почти все они, к сожалению, сбылись. Тогда, в начале девяностых, японские русисты на волне перестроечной эйфории советовали мне почитать повнимательнее их труды и смягчить оценки ельцинского режима. «Вы же вступаете в эру демократии! – говорили они. – Россия через несколько лет будет процветающей счастливой страной, а трудности переходного периода будут вскоре забыты». Увы, труды тех апологетов перестройки давно сданы в макулатуру, и сами они предпочитают о своих оптимистических выводах не вспоминать. Мои же книги стоит перечитать и сейчас – в них многое остается актуально. Затем я довольно регулярнопечатал статьи и эссе в центральной японской прессе. В частности, вел колонку в газете «Санкэйсимбун».

Постепенно я пришел к заключению, что надо писать беллетристику. Ну хотя бы просто ради расширения сферы художественных интересов. Ведь писать стихи всерьез я тоже начал в довольно позднем возрасте. Так появился на свет Игорь Курай. Первые его опусы в жанре нео-кайданкасались исключительно проблем культуры, литературы, социальной ответственности художника. Социальная сатира и гротеск составили основу авторского инструментария. Впрочем, он рассматривал эти опусы скорее как разовый творческий эксперимент, хотя в российской критике книга «Японские ночи» вызвала определенный резонанс, да и в Японии тоже.

Тем не менее с возрастом потребность писать своё нарастала. Особенно явственно она стала обозначаться в Аките, на северо-западе Хонсю, где автор провел последние тринадцать лет в уединенном лесном кампусе, вдали от суеты и мирских соблазнов. Поскольку доступ к российскому интернету и телевидению в горном скиту был свободный, Курай довольно пристально следил за происходящим в России. Тем более, что этого требовала и преподавательская работа в университете. Наблюдать и анализировать весь российскийсюр со стороны вообще интереснее, чем изнутри. А материала для фантасмагорических романов в нынешней российской действительности просто видимо-невидимо.

По каким-то не вполне понятным причинам российские авторы романов, повестей и киносценариев старательно избегают политической сатиры. В поэзии, например, Быков заполняет все лакуны, а в прозе он пишет совсем о другом. Может быть, исходят из того, что жизнь наших верхов все равно богаче, многообразнее и смешнее, чем любая попытка ее интерпретации. Возможно, так оно и есть – российские будни и праздники замешаны на гротеске, и превзойти эту правду жизни не под силу никакому автору. Зато, вероятно, можно комбинировать жанры и создавать гибридную прозу, развивая традиции наших классиков. Во всяком случае почему бы не попробовать?

Придя к такому заключению,Курай задумал гипер-роман, который должен был представлять собой синтез политического детектива, техно-триллера, шпионского боевика, научно-фантастического сценария и этнопсихологической драмы. «Японский ковчег» - экспериментальный гротескный авантюрный роман о нашем времени, хотя действие спроецировано на ближайшее будущее, когда судьбы России и Японии неожиданно переплетаются в свете пылающего гигантского астероида. О результате пусть судят читатели, но писать было интересно – с колоритным фактологическим материалом пришлось работать.

Что касается Юкио Мисимы, носителя самурайских идеалов и последователя принципа «бумбурёдо», то это один из любимых писателей Игоря Курая, у которого есть чему поучиться.

А. Ч.: Мне довелось написать книгу о российских последователях Мисимы, в частности, о его влиянии на Эдуарда Лимонова, поэтому не откажу себе в возможности узнать - чему, на ваш взгляд, можно было бы именно сейчас поучиться у Мисимы? Кстати, Лимонов как раз в те 90-е годы выступал в упомянутом вами жанре документальной эссеистики – взять, например, его книгу «Дисциплинарный санаторий». Как вы относитесь к вектору его политического развития? Или вы отвергаете любую оппозиционность – как левого, так и правого толка (работы многих европейских правых, опять же к слову, актуализировал в своих работах В. Молодяков)?

А. Д.: Честно говоря, при всей любви к Мисиме, я не могу себя назвать поклонником Лимонова, хотя кое-что из его вещей читал. По тому, как он расправляется с мировыми авторитетами в «Священных монстрах», можно заключить, что подросток Савенко оставляет за собой право верховного арбитража во всем. Наверное, если бы Мисима сейчас был жив, Лимонов написал бы эссе о своем влиянии на японского классика. Лимонов, бесспорно, талантливый литератор, но при этом создатель дутых деклараций, ходульных доктрин и надуманных теорий, которые, при всех стараниях его сторонников и союзников, не дотягивают до уровня серьезных политических движений и течений. Ничего удивительного, что он восхищался Мисимой, который не только создал свое «Общество щита» и ратовал за возрождение японского духа, но и реально пошел на мучительную смерть во имя своих идей.

В молодости я с упоением читал духоподъемные эссе «Солнце и сталь», «Голоса павших героев» и замечательные романы Мисимы. Даже написал когда-то, лет за тридцать до Чхартишвили, статью «Заветы Мисима Юкио», которую согласились опубликовать только в «закрытом сборнике». «Патриотизм» - величайший краткий образец «черного романтизма», проводящий столь типичную для самурайской морали концепцию «горькой славы побежденных» и «торжества жертвы».

Отзвуки тех же идей слышны и в «Несущих конях», и в других произведениях Мисимы, но наиболее отчетливо принципы переустройства общества и возрождения самурайского духа сформулированы в его статьях и эссе. Мисима в поздние годы жизни стал апологетом Бусидо, поскольку послевоенное японское общество действительно порвало с духовными традициями и утратило то «мужское начало в культуре», носителем которого писатель считал себя. Прошло сорок лет – и мы видим, что революция в умах японцев, о необходимости которой так долго говорил Мисима, начинает свершаться. На смену глобализму без границ идет постепенное возрождение национального духа.

Возможно, Лимонов в мечтах сравнивал себя с Мисимой и старался ему подражать (параллели, конечно, напрашиваются), но получилось мелковато. Во всем чувствуется некий привкус эпигонства. Вот если бы Лимонов сделал харакири на Триумфальной площади, произнеся речь о бессмертных идеалах национал-большевизма, он стал бы куда более популярен в широких кругах российской общественности, а возможно, и за рубежом. Но каждому художнику виднее, как себя позиционировать и чем подкреплять такую позицию.

Для Мисимы была важна не столько политическая оппозиция как таковая, сколько оппозиция духовная. Он противопоставлял себя и своих сторонников мелкотравчатой консьюмеристской массе японских обывателей не по политическим и не по экономическим причинам, но в чаянии духовного возрождения нации. При всей трагической нелепости его последнего перформанса такой акт протеста не может не вызвать уважения – в отличие от множества мелких акций Лимонова и его сподвижников. Думаю, что Мисима вообще заслуживает величайшего уважения как один из титанов японской культуры ХХ века. Недаром он трижды номинировался на Нобелевскую премию. Даже такой артхаусный писатель, как Пелевин, не мог не увлечься Мисимой и тоже отдал дань его памяти в весьма утонченной новелле «Гость на празднике Бон». Ведь каждый большой писатель задумывается о «полной гибели всерьез».

Мне отнюдь не близки садомазохистские изыски Мисимы, его гомосексуальные увлечения и болезненный культ физической красоты и навязчивая самореклама. Многое и здесь, впрочем, было почерпнуто из самурайскогоmodusvivendi, навеяно любимым позднесредневековым трактатом писателя «Хагакурэ» («Сокрытое в листве»), где кодекс чести Бусидо сопрягается с культом красоты и силы, а эросу неизменно сопутствует танатос. Об эстетике Мисимы у нас и прежде писали Григорий Чхартишвили, Александр Лобычев, Александр Белых. Ваша диссертация и ваши книги дают, наверное, наиболее полный и оригинальный анализ предмета.

Для меня лично Мисима остается примером высокой духовности, виртуозного мастерства и невероятного личного мужества. Причем мужество его заключалось не только в последнем роковом акте «протестного самоубийства», но и в решимости противопоставить себя политическому и интеллектуальному мейнстриму, в готовности отстаивать свои убеждения любой ценой – каким бы безумием это ни казалось окружающим. Вот эта готовность отстаивать свои принципы, высоко ценить свое эго и иметь свои независимые суждения, воля плыть против течения вопреки всему всегда были для меня главными достоинствами при оценке личности человека и художника. Но, правда, без показухи, без интеллектуального эксгибиционизма и излишней политической ангажированности. Просто способность стоять на своем.

Когда в начале восьмидесятых я писал книгу о боевых искусствах Востока в изолированной от внешнего мира стране с тоталитарным режимом, под неусыпным контролем компетентных органов,в стране, где невозможно было купить даже брошюру на иностранном языке, где все восточные единоборства, кроме олимпийского дзюдо, были под строжайшим запретом, а мне самому выезд за рубеж был закрыт, шансов на успех у меня было не больше, чем у всех нас - шансов на распад СССР. И тем не менее…Видимая безнадежность мероприятия не должна нас смущать. Как писал в «Хагакурэ» Ямамото Цунэтомо, «если самурай стоит перед выбором – жизнь или смерть, он должен выбрать смерть». Однако выбор смерти не означает однозначно смерть. Это просто отказ от капитуляции, от навязанных компромиссов, это воля к сопротивлению, которая нередко приводит к победе.

Писатель должен, по определению Мандельштама, слышать «шум времени», улавливать энергетические колебания и магнитные волны своей эпохи, жить в резонанс с жизнью общества, но по своим законам и нормам свободного творчества. Он должен быть абсолютно свободен от любых политических и идеологических табу.На мой взгляд, писателям противопоказана всякая фракционность, политическая и идеологическая зацикленность. Достаточно вспомнить Союз писателей СССР, скандальный развод писательских союзов в девяностые или недавние дрязги в Российском ПЕН-клубе. Настоящие писатели всегда творили в одиночку, на определенной дистанции от общества. Творят и сейчас. Только так, со стороны, и можно увидеть, что в действительности происходит вокруг.

А. Ч.: Из переводчиков и комментаторов Мисимы я бы назвал еще А. Фесюна («Учение Ван Янмина как революционная философия» и «Голоса духов героев» очень сложны для перевода), а Пелевин, мне кажется, как раз весьма политизировался в последнее время – каждый год выдаваемый им роман является одновременно своеобразным отчетом о произошедшем в обществе и любопытным прогнозом. Обратившись к этому жанру, как вы оцениваете будущее российско-японских отношений? Встречи Путин-Абэ проходят с завидной регулярностью (сентябрь 2016 во Владивостоке на Восточном экономическом форуме, в декабре в Токио, в апреле 2017 в Москве, опять на ВЭФе…), обе стороныимеют свои интересы и выгоды… Приведет ли это если не к решению территориального спора и подписанию мирного договора, но хотя бы к заметным подвижкам на пути к оным?

А. Д.: В романе «Японский ковчег» автор предложил радикальный способ решения этого конфликтного территориального вопроса – простой бартер, в результате которого российская элита получает надежду на выживание, а Япония становится континентальной державой. Однако такое развитие событий и впрямь можно представить только в экстремальной ситуации, на фоне стремительно приближающегося к Земле астероида.

В реальной жизни ситуация мне представляется тупиковой не только ввиду сложности проблемы, но и в связи с нежеланием сторон идти на существенные компромиссы. О «северных территориях» говорят и спорят вот уже более семидесяти лет, а воз и ныне там. Учитывая нынешнюю геополитическую расстановку сил в мире, скорее всего там он и останется на ближайшие годы, если не десятилетия. Хотя самым приемлемым решением, на мой взгляд, было бы создание в районе Южных Курил «зоны совместного процветания», выгодной как для России, так и для Японии. Проекты такого рода обсуждались еще в девяностые годы, но всё ушло в песок. А сейчас, когда для российского руководства на первом плане военно-стратегическое значение Южных Курил, едва ли стоит рассчитывать на большие подвижки.

Но дело не только в дипломатических усилиях. Я считаю, что за последние полвека Россия потеряла Японию как своего потенциального верного союзника. Ведь еще с дореволюционных времен и вплоть до семидесятых вся японская интеллигенция воспитывалась на русской классике. Толстой, Достоевский, Чехов, Горький, Шолохов почитались в Японии едва ли не больше, чем на своей исторической родине. Чайковский, Рахманинов, Шостакович, Тарковский, Лев Гумилев – все эти имена были для тысяч японцев родными и близкими. Русские песни распевали на вечеринках и в караоке-барах. В русской духовности искали вдохновения поэты и писатели, философы и политические лидеры. Общества японо-советской и японо-российской дружбы процветали. Последний всплеск всенародного интереса к России на грани обожания был в период перестройки.

Увы, в наше время все изменилось. Усилия России по поддержанию своего позитивного имиджа в Японии несопоставимы по масштабу с грандиозной культурной экспансией Японии в России. Новые поколения японской молодежи к России либо равнодушны, либо настроены критично. Их больше не волнует русская классика, современной российской культуры они не знают, русских политиков они боятся, а коррумпированную бюрократию презирают. Тенденциозные медиа подогревают эти настроения. Отношение к русским по-прежнему неплохое, но Россия как государство у большинства японцев вызывает преимущественно негативные эмоции. К сожалению. Сами по себе «северные территории», крошечные острова в океане, для большинства японцев такое же абстрактное понятие, как и для россиян, но если о них только и твердят в парламенте, на телевидении, в газетах и в интернете, страсти неизбежно накаляются, а отношение к России постепенно меняется к худшему. Наши власти закрывают на это глаза, но процесс идет. Все могло бы еще наладиться, если бы японскому бизнесу были предоставлены серьезные преференции в освоении Дальнего Востока, но в регионе давно уже доминируют китайские компании. Я не политик и не экономист, но думаю, что тесная дружба с Японией могла бы дать России неоценимые преимущества. Надеюсь, наши власти рано или поздно это осознают.

А. Ч.: Действительно, если направление бизнес-дипломатии сейчас развивается, здесь весьма активны Министерство экономического развития, Российско-Японский деловой совет, «Деловая Россия», другие ведомства и институты развития, то в культурной «мягкой силе» мы сильно уступаем японцам, у которых, в частности, давно и успешно действует на этом направлении тот же Японский фонд… Учитывая спектр ваших интересов и неожиданные векторы развития творчества, вопрос о творческих планах не будет банальным. Что планируется к изданию, если не секрет? Какие темы сейчас вас интересуют?

А. Д.: В моей жизни сейчас происходит смена вех. Критический возраст. Только что завершилась моя долгая академическая карьера в Японии, где я сменил звание профессора на ProfessorEmeritus. Готовлюсь к переходу в очень достойный отечественный университет, для которого еще предстоит разрабатывать новые курсы на русском с учетом специфики нашего образования – и это не самая простая задача.

Пока что жду выхода «Японского ковчега» и пишу новую вещь в том же духе. Есть у меня в заделе еще пара забавных неопубликованных опусов. Конечно, хотелось бы напечатать и сборник стихов последних лет – со времени выхода моей «Сутры гор и вод» прошло уже три года. Переводы японской поэзии тоже есть в планах, но не на ближайшее будущее. Надеюсь, жизнь сама подскажет, чем заниматься в первую очередь, а что отложить «на старость».




ОТПРАВИТЬ:       



 




Статьи по теме:



«Когда у спорящего нет аргументов, появляются просто мнения»

Письмо семнадцатое. Уметь спорить с достоинством

Книга культуролога, искусствоведа и академика Дмитрия Лихачёва «Письма о добром и прекрасном» стала бестселлером ещё в 1985 году, когда вышла впервые. В 2017 году издательства «Альпина Паблишер» перевыпустила книгу. Вот одно из писем школьникам и студентам — об искусстве спора.

16.08.2017 19:00



Тирания уникальности

Как перестать верить в собственное величие и стать счастливее

Большая часть твоей жизни скучна и непримечательна (и это нормально).

12.08.2017 03:00, theoryandpractice.ru


Мозг на паузе

Как выйти из творческого тупика и заставить себя придумывать новые идеи

Наше образование строится на поглощении информации, добытой предыдущими поколениями. Но, как утверждает нейропсихолог Эстанислао Бахрах, постоянно рассчитывая на ранее полученные знания и опыт, мы перестаем думать — поэтому нам бывает так трудно подключить воображение к решению сложных задач.

05.08.2017 02:07, theoryandpractice.ru


Танцы под голос Берлина

Rory Maclean. Berlin: Imagine a City. UK: Orion Books, 2014. 432 c.

Грех жаловаться – и стеллажи путеводителей сейчас просторны, и о городах и странах как только не пишут: при небольшом даже желании можно найти и культурологическую эссеистику в духе Беньямина и списки самых злачных мест для экспатов, историю музеев или «Барселона LGBT». Рори Маклин рассказывает истории различных людей. Иногда, впрочем, – зданий, произведений искусств или явлений. Да, он дискретен, как много знающий рассказчик, перебивающий сам себя. Но при этом он дает говорить – самому городу («Berlin today resonates with the echo of lives lived»).

04.08.2017 16:00, Александр Чанцев


Македонский салат

Роберт Каплан. Балканские призраки: Пронзительное путешествие сквозь историю / Пер. с англ. С. Бавина. М.: КоЛибри; Азбука-Аттикус, 2017. 368 с.

Книгу эту, признается автор, отказались издавать сразу несколько издательств (регион никто не знает, он неинтересен), а в странах вроде Македонии долгое время не было даже западных журналистов-стрингеров. Потом, правда, дело исправила война в Югославии и бомбежки НАТО. На принятие решения о начале которой повлияла отчасти и эта книга.

30.07.2017 16:00, Александр Чанцев


Искусство жить душевно

7 принципов хюгге

В Дании большую часть года отвратительная погода, короткий световой день и очень высокие налоги, но при этом датчане — счастливая нация. По крайней мере, так утверждает Рейтинг стран мира по уровню счастья ООН: Дания регулярно занимает в нем первое место. В чем секрет? В жизненной философии жителей страны, которая объединяется диковинным для русского уха словом «хюгге». О том, что это такое, рассказывает в своей книге Майк Викинг, основатель Института исследования счастья в Копенгагене.

28.07.2017 03:00, Анастасия Храмутичева, matrony.ru


«А может быть, нас было не четыре, а пять?»

«Запретный дневник» — это впервые опубликованные материалы следственного дела Ольги Берггольц. Что вообще мы знали о ней? Ну, писала заметки о советских людях. Кажется, собрала их в книгу. Вроде, были детские стихи. Первый голос блокадного Ленинграда — само собой. Это ее «Февральский дневник» звенел в репродукторах осажденного города зимой сорок второго... Мы ничего не знали о ней. Потому что есть и другая Берггольц.

16.07.2017 19:00, АЛЕКСАНДРА ДОВЛАТОВА-МЕЧИК


Черная «Березка»

Как валютные магазины для иностранцев стали частью советской культуры

Операции с иностранными деньгами считались в СССР уголовным преступлением, а магазины «Березка», в которых продавались дефицитные импортные товары за валюту и ее заменители (сертификаты и чеки), успешно открывались по всему Советскому Союзу. Они были задуманы для иностранцев, но довольно быстро стали популярны среди советских граждан, которые при определенных обстоятельствах могли купить там все — от полиэтиленового пакета до кооперативной квартиры.

06.07.2017 09:00, theoryandpractice.ru


Как научить мозг выдавать свежие идеи

16 техник для прокачки

Кем бы вы ни были, ваш мозг может измениться. Неважно, какого мнения о ваших творческих способностях вы сами или окружающие: способности можно развить.

30.06.2017 13:00, Светлана Зыкова






 

Новости

Восьмой "Гарри Поттер"
Новая книга о Гарри Поттере выйдет в России в ноябре
От создателя Гарри Поттера
Джоан Роулинг пишет новую книгу для детей
ММКВЯ снова в Москве
Московская международная книжная ярмарка откроется сегодня на ВДНХ
Признание Форсайта
Один из самых известных британских авторов шпионских романов Фредерик Форсайт признал, что более 20 лет был агентом службы британской внешней разведки
"50 оттенков серого" останутся на полках
Кибовский опроверг сообщения о запрете книг в московских библиотеках

 

 

Мнения

Мария Баронова

Эпохальный вопрос

Кто за кого платит в ресторане, и почему в любой ситуации важно оставаться людьми

В комментариях возник вопрос: "Маша, ты платишь за мужчин в ресторанах?!". Кажется, настал момент залезть на броневичок и по этому вопросу.

Николай Подосокорский

Виртуальная дружба

Тенденции коммуникации в Facebook

Дружба в фейсбуке – вещь относительная. Вчера человек тебе писал, что восторгается тобой и твоей «сетевой деятельностью» (не спрашивайте меня, что это такое), а сегодня пишет, что ты ватник, мерзавец, «расчехлился» и вообще «с тобой все ясно» (стоит тебе написать то, что ты реально думаешь про Крым, Украину, США или Запад).

Дмитрий Волошин

Три типа трудоустройства

Почему следует попробовать себя в разных типах работы и найти свой

Мне повезло. За свою жизнь я попробовал все виды трудоустройства. Знаю, что не все считают это везением: мол, надо работать в одном месте, и долбить в одну точку. Что же, у меня и такой опыт есть. Двенадцать лет работал и долбил, был винтиком. Но сегодня хотелось бы порассуждать именно о видах трудоустройства. Глобально их три: найм, фриланс и свой бизнес.

«Этим занимаются контрабандисты, этим занимаются налетчики, этим занимаются воры»

Обращение Анатолия Карпова к участникам пресс-конференции «Музею Рериха грозит уничтожение»

Обращение Анатолия Карпова, председателя Совета Попечителей общественного Музея имени Н. К. Рериха Международного Центра Рерихов, президента Международной ассоциации фондов мира к участникам пресс-конференции, посвященной спасению наследия Рерихов в России.

Марат Гельман

Пособие по материализму

«О чем я думаю? Пытаюсь взрастить в себе материалиста. Но не получается»

Сегодня на пляж высыпало много людей. С точки зрения материалиста-исследователя, это было какое-то количество двуногих тел, предположим, тридцать мужчин и тридцать женщин. Высоких было больше, чем низких. Худых — больше, чем толстых. Блондинок мало. Половина — после пятидесяти, по восьмой части стариков и детей. Четверть — молодежь. Пытливый ученый, быть может, мог бы узнать объем мозга каждого из нас, цвет глаз, взял бы сорок анализов крови и как-то разделил бы всех по каким-то признакам. И даже сделал бы каждому за тысячу баксов генетический анализ.

Владимир Шахиджанян

Заново научиться писать

Как овладеть десятипальцевым методом набора на компьютере

Это удивительно и поразительно. Мы разбазариваем своё рабочее время и всё время жалуемся, мол, его не хватает, ничего не успеваем сделать. Вспомнилось почему-то, как на заре советской власти был популярен лозунг «Даёшь повсеместную грамотность!». Людей учили читать и писать. Вот и сегодня надо учить людей писать.

Дмитрий Волошин, facebook.com/DAVoloshin

Теория самоневерия

О том, почему мы боимся реальных действий

Мы живем в интересное время. Время открытых дискуссий, быстрых перемещений и медленных действий. Кажется, что все есть для принятия решений. Информация, много структурированной информации, масса, и средства ее анализа. Среда, открытая полемичная среда, наработанный навык высказывать свое мнение. Люди, много толковых людей, честных и деятельных, мечтающих изменить хоть что-то, мыслящих категориями целей, уходящих за пределы жизни.

facebook.com/ivan.usachev

Немая любовь

«Мы познакомились после концерта. Я закончил работу поздно, за полночь, оборудование собирал, вышел, смотрю, сидит на улице, одинокая такая. Я её узнал — видел на сцене. Я к ней подошёл, начал разговаривать, а она мне "ыыы". Потом блокнот достала, написала своё имя, и добавила, что ехать ей некуда, с парнем поссорилась, а родители в другом городе. Ну, я её и пригласил к себе. На тот момент жена уже съехала. Так и живём вместе полгода».

Александр Чанцев

Вскоре похолодало

Уикэндовое кино от Александра Чанцева

Радость и разочарование от новинок, маргинальные фильмы прошлых лет и вечное сияние классики.

Ясен Засурский

Одна история, разные школы

Президент журфака МГУ Ясен Засурский том, как добиться единства подходов к прошлому

В последнее время много говорилось о том, что учебник истории должен быть единым. Хотя очевидно, что в итоге один учебник превратится во множество разных. И вот почему.

Ивар Максутов

Необратимые процессы

Тяжелый и мучительный путь общества к равенству

Любая дискриминация одного человека другим недопустима. Какой бы причиной или критерием это не было бы обусловлено. Способностью решать квадратные уравнения, пониманием различия между трансцендентным и трансцендентальным или предпочтениям в еде, вине или сексуальных удовольствиях.

Александр Феденко

Алексей Толстой, призраки на кончике носа

Александр Феденко о скрытых смыслах в сказке «Буратино»

Вы задумывались, что заставило известного писателя Алексея Толстого взять произведение другого писателя, тоже вполне известного, пересказать его и опубликовать под своим именем?

Игорь Фунт

Черноморские хроники: «Подогнал чёрт работёнку»...

Записки вятского лоха. Июнь, 2015

Невероятно красивая и молодая, размазанная тушью баба выла благим матом на всю курортную округу. Вряд ли это был её муж – что, впрочем, только догадки. Просто она очень напоминала человека, у которого рухнули мечты. Причём все разом и навсегда. Жёны же, как правило, прикрыты нерушимым штампом в серпасто-молоткастом: в нём недвижимость, машины, дачи благоверного etc.

Марат Гельман

Четыре способа как можно дольше не исчезнуть

Почему такая естественная вещь как смерть воспринимается нами как трагедия?

Надо просто прожить свою жизнь, исполнить то что предначертано, придет время - умереть, но не исчезнуть. Иначе чистая химия. Иначе ничего кроме удовольствий значения не имеет.

Андрей Мирошниченко, медиа-футурист, автор «Human as media. The emancipation of authorship»

О роли дефицита и избытка в медиа и не только

В презентации швейцарского футуриста Герда Леонарда (Gerd Leonhard) о будущем медиа есть замечательный слайд: кролик окружен обступающей его морковью. Надпись гласит: «Будь готов к избытку. Распространение, то есть доступ к информации, больше не будет проблемой…».

Михаил Эпштейн

Симпсихоз. Душа - госпожа и рабыня

Природе известно такое явление, как симбиоз - совместное существование организмов разных видов, их биологическая взаимозависимость. Это явление во многом остается загадкой для науки, хотя было обнаружено швейцарским ученым С. Швенденером еще в 1877 г. при изучении лишайников, которые, как выяснилось, представляют собой комплексные организмы, состоящие из водоросли и гриба. Такая же сила нерасторжимости может действовать и между людьми - на психическом, а не биологическом уровне.

Игорь Фунт

Евровидение, тверкинг и Винни-Пух

«Простаквашинское» уныние Полины Гагариной

Полина Гагарина с её интернациональной авторской бригадой (Габриэль Аларес, Иоаким Бьёрнберг, Катрина Нурберген, Леонид Гуткин, Владимир Матецкий) решили взять Евровидение-2015 непревзойдённой напевностью и ласковым образным месседжем ко всему миру, на разум и благодатность которого мы полагаемся.

Петр Щедровицкий

Социальная мечтательность

Истоки и смысл русского коммунизма

«Pyccкиe вce cклoнны вocпpинимaть тoтaлитapнo, им чyжд cкeптичecкий кpитицизм эaпaдныx людeй. Этo ecть нeдocтaтoк, npивoдящий к cмeшeнияи и пoдмeнaм, нo этo тaкжe дocтoинcтвo и yкaзyeт нa peлигиoзнyю цeлocтнocть pyccкoй дyши».
Н.А. Бердяев

Лев Симкин

Человек из наградного листа

На сайте «Подвиг народа» висят наградные листы на Симкина Семена Исааковича. Моего отца. Он сам их не так давно увидел впервые. Все четыре. Последний, 1985 года, не в счет, тогда Черненко наградил всех ветеранов орденами Отечественной войны. А остальные, те, что датированы сорок третьим, сорок четвертым и сорок пятым годами, выслушал с большим интересом. Выслушал, потому что самому читать ему трудновато, шрифт мелковат. Все же девяносто.

 

Календарь

Олег Давыдов

Колесо Екатерины

Ток страданий, текущий сквозь время

7 декабря православная церковь отмечает день памяти великомученицы Екатерины Александрийской. Эта святая считалась на Руси покровительницей свадеб и беременных женщин. В её день девушки гадали о суженом, а парни устраивали гонки на санках (и потому Екатерину называли Санницей). В общем, это был один из самых весёлых праздников в году. Однако в истории Екатерины нет ничего весёлого.

Ив Фэрбенкс

Нельсон Мандела, 1918-2013

5 декабря 2013 года в Йоханнесбурге в возрасте 95 лет скончался Нельсон Мандела. Когда он болел, Ив Фэрбенкс написала эту статью о его жизни и наследии

Достижения Нельсона Ролилахлы Манделы, первого избранного демократическим путем президента Южной Африки, поставили его в один ряд с такими людьми, как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн, и ввели в пантеон редких личностей, которые своей глубокой проницательностью и четким видением будущего преобразовывали целые страны. Брошенный на 27 лет за решетку белым меньшинством ЮАР, Мандела в 1990 году вышел из заточения, готовый простить своих угнетателей и применить свою власть не для мщения, а для создания новой страны, основанной на расовом примирении.

Молот ведьм. Существует ли колдовство?

5 декабря 1484 года началась охота на ведьм

5 декабря 1484 года была издана знаменитая «ведовская булла» папы Иннокентия VIII — Summis desiderantes. С этого дня святая инквизиция, до сих пор увлечённо следившая за чистотой христианской веры и соблюдением догматов, взялась за то, чтобы уничтожить всех ведьм и вообще задушить колдовство. А в 1486 году свет увидела книга «Молот ведьм». И вскоре обогнала по тиражам даже Библию.

Максим Медведев

Фриц Ланг. Апология усталой смерти

125 лет назад, 5 декабря 1890 года, родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М»

Фриц Ланг являет собой редкий пример классика мирового кино, к работам которого мало применимы собственно кинематографические понятия. Его фильмы имеют гораздо больше параллелей в старых искусствах — опере, балете, литературе, архитектуре и живописи — нежели в пространстве относительно молодой десятой музы.

Игорь Фунт

А портрет был замечателен!

5 декабря 1911 года скончался русский живописец и график Валентин Серов

…Судьба с детства свела Валентина Серова с семьёй Симонович, с сёстрами Ниной, Марией, Надеждой и Аделаидой (Лялей). Он бесконечно любил их, часто рисовал. Однажды Маша и Надя самозабвенно играли на фортепьяно в четыре руки. Увлеклись и не заметили, как братик Антоша-Валентоша подкрался сзади и связал их длинные косы. Ох и посмеялся Антон, когда сёстры попробовали встать!

Юлия Макарова, Мария Русакова

Попробуй, обними!

4 декабря - Всемирный день объятий

В последнее время появляется всё больше сообщений о международном движении Обнимающих — людей, которые регулярно встречаются, чтобы тепло обнять друг друга, а также проводят уличные акции: предлагают обняться прохожим. Акции «Обнимемся?» проходят в Москве, Санкт-Петербурге и других городах России.

Илья Миллер

Благодаря Годара

85 лет назад, 3 декабря 1930 года, родился великий кинорежиссёр, стоявший у истоков французской новой волны

Имя Жан-Люка Годара окутано анекдотами, как ни одно другое имя в кинематографе. И это логично — ведь и фильмы его зачастую представляют собой не что иное, как связки анекдотов и виньеток, иногда даже не скреплённые единым сюжетом.

Денис Драгунский

Революционер де Сад

2 декабря 1814 года скончался философ и писатель, от чьего имени происходит слово «садизм»

Говорят, в штурме Бастилии был виноват маркиз де Сад. Говорят, он там как раз сидел, в июле месяце 1789 года, в компании примерно десятка заключённых.

Александр Головков

Царствование несбывшихся надежд

190 лет назад, 1 декабря 1825 года, умер император Александра I, правивший Россией с 1801 по 1825 год

Александр I стал первым и последним правителем России, обходившимся без органов, охраняющих государственную безопасность методами тайного сыска. Четверть века так прожили, и государство не погибло. Кроме того, он вплотную подошёл к черте, за которой страна могла бы избавиться от рабства. А также, одержав победу над Наполеоном, возглавил коалицию европейских монархов.

Александр Головков

Зигзаги судьбы Маршала Победы

1 декабря 1896 года родился Георгий Константинович Жуков

Его заслуги перед отечеством были признаны официально и всенародно, отмечены высочайшими наградами, которых не имел никто другой. Потом эти заслуги замалчивались, оспаривались, отрицались и снова признавались полностью или частично.


 

Интервью

«Музыка Земли» нашей

Пианист Борис Березовский не перестает удивлять своих поклонников: то Прокофьева сыграет словно Шопена – нежно и лирично, то предстанет за роялем как деликатный и изысканный концертмейстер – это он-то, привыкший быть солистом. Теперь вот выступил в роли художественного руководителя фестиваля-конкурса «Музыка Земли», где объединил фольклор и классику. О концепции фестиваля и его участниках «Частному корреспонденту» рассказал сам Борис Березовский.

Александр Привалов: «Школа умерла – никто не заметил»

Покуда школой не озаботится общество, она так и будет деградировать под уверенным руководством реформаторов

Конец учебного года на короткое время поднял на первые полосы школьную тему. Мы воспользовались этим для того, чтобы побеседовать о судьбе российского образования с научным редактором журнала «Эксперт» Александром Николаевичем Приваловым. Разговор шёл о подлинных целях реформы образования, о том, какими знаниями и способностями обладают в реальности выпускники последних лет, бесправных учителях, заинтересованных и незаинтересованных родителях. А также о том, что нужно, чтобы возродить российскую среднюю школу.

Василий Голованов: «Путешествие начинается с готовности сердца отозваться»

С писателем и путешественником Василием Головановым мы поговорили о едва ли не самых важных вещах в жизни – литературе, путешествиях и изменении сознания. Исламский радикализм и математическая формула языка Платонова, анархизм и Хлебников – беседа заводила далеко.

Дик Свааб: «Мы — это наш мозг»

Всемирно известный нейробиолог о том, какие значимые открытия произошли в нейронауке в последнее время, почему сексуальную ориентацию не выбирают, куда смотреть молодым ученым и что не так с рациональностью

Плод осознанного мыслительного процесса ни в коем случае нельзя считать продуктом заведомо более высокого качества, чем неосознанный выбор. Иногда рациональное мышление мешает принять правильное решение.

«Триатлон – это новый ответ на кризис среднего возраста»

Михаил Иванов – тот самый Иванов, основатель и руководитель издательства «Манн, Иванов и Фербер». В 2014 году он продал свою долю в бизнесе и теперь живет в США, открыл новый бизнес: онлайн-библиотеку саммари на максимально полезные книги – Smart Reading.

Андрей Яхимович: «Играть спинным мозгом, развивать анти-деньги»

Беседа с Андреем Яхимовичем (группа «Цемент»), одним из тех, кто создавал не только латвийский, но и советский рок, основателем Рижского рок-клуба, мудрым контркультурщиком и настоящим рижанином – как хороший кофе с черным бальзамом с интересным собеседником в Старом городе Риги. Неожиданно, обреченно весело и парадоксально.

«Каждая собака – личность»

Интервью со специалистом по поведению собак

Антуан Наджарян — известный на всю Россию специалист по поведению собак. Когда его сравнивают с кинологами, он утверждает, что его работа — нечто совсем другое, и просит не путать. Владельцы собак недаром обращаются к Наджаряну со всей страны: то, что от творит с животными, поразительно и кажется невозможным.

«Самое большое зло, которое может быть в нашей профессии — участие в создании пропаганды»

Правила журналистов

При написании любого текста я исхожу из того, что никому не интересно мое мнение о происходящем. Читателям нужно само происходящее, моя же задача - максимально корректно отзеркалить им картинку. Безусловно, у меня есть свои личные пристрастия и политические взгляды, но я оставлю их при себе. Ведь ни один врач не сообщает вам с порога, что он - член ЛДПР.

Юрий Арабов: «Как только я найду Бога – умру, но для меня это будет счастьем»

Юрий Арабов – один из самых успешных и известных российских сценаристов. Он работает с очень разными по мировоззрению и стилистике режиссёрами. Последние работы Арабова – «Фауст» Александра Сокурова, «Юрьев день» Кирилла Серебренникова, «Полторы комнаты» Андрея Хржановского, «Чудо» Александра Прошкина, «Орда» Андрея Прошкина. Все эти фильмы были встречены критикой и зрителями с большим интересом, все стали событиями. Трудно поверить, что эти сюжеты придуманы и написаны одним человеком. Наш корреспондент поговорила с Юрием Арабовым о его детстве и Москве 60-х годов, о героях его сценариев и религиозном поиске.