Х.У.Ш.: Хочу Умереть Шахидом. Ильдар Абузяров написал роман о боге и о Боге, о терроре и Терроризме. Ну и, разумеется о нефти. Без неё теперь не обходится ни один современный метафизический роман.
Роман одной недели Ильдара Абузярова — «шестоднев» творения с эпилогом седьмым днём. Автору-повествователю заказали написать роман.
Он включает «окно» в мир — телевизор — и получает толчок, мысль о развёртывании новой космогонии: «Может, написать что-нибудь о теракте?..»
По «ящику» идёт сюжет о будущем саммите глав мировых держав в Питере, которые воспринимаются разбойниками из восточной сказки, засевшими в «шикарной пещере».
Теракт и становится сюжетной канвой романа, связывающей воедино линии всех героев. Так «актуальная» в последнее десятилетие тема получает художественное осмысление.
Всюду бог
Главная мысль внешне многоголосного, пестрого и в чем-то хаотичного романа Ильдара Абузярова — взаимосвязь и взаимопроникновение всех явлений жизни, потому что «Бог присутствует в каждую секунду и в каждой точке».
Это цепная реакция взрыва, из которого берёт свое начало новый мир.
Собственно, мир и есть книга с взаимозависимой системой образов, чётко выстроенной архитектоникой, языком. Он каждый раз предстает иным и зависит от особенностей преломления солнечных лучей.
Перед нашим взором развёртывается замысловатая вязь рисунка, как на крыльях различных видов бабочек, которые порхают по романным страницам.
По этому орнаменту можно о многом судить, в нём зашифрованы и характер, и судьба, и при этом он всегда оставляет возможность перерождения в новое качество.
Мир наполнен этими узорами, возможностями, перспективами, причинно-следственными связями. Вопрос только в способности прочтения, в видении их, иначе всё будет восприниматься стечением обстоятельств и волей случая, а роман — ворохом натужно связанных между собой историй.
Реальность имеет двуслойное строение, она состоит из слитых воедино двух сторон: «действительной» и «мнимой», которые, как луковица, также многосоставны.
Ещё Павел Флоренский писал, что «переход от поверхности действительной к поверхности мнимой возможен только через разлом пространства и выворачивание тела через самого себя» («Мнимость в геометрии»).
Ситуация доводится до кипения и производится разлом — великий взрыв, с которого всё началось и которым всё закончится. Юноша Али проникает в пещеру сорока разбойников и меняет социальный уклад в мире.
Этой пещерой становится отель «Эльбрус» — символ современного мирового уклада, ведущего свою генеалогию от Вавилонской башни.
Снова нефть
«ХУШ» — группа молодых радикалов (наверное, так принято говорить). Сначала парни строили планы взорвать нефтепровод — «кровеносный сосуд современной экономики», потом организовать атаку на кортеж президента США, сошлись на захвате отеля во время саммита. Их несколько, они разные, у каждого из них свой «язык» и индивидуальная судьба.
Само название тайной группы «ХУШ» многозначно. Это и аллюзивный отсыл к сыну библейского Хама. «ХУШ» — приветствие новому миру и одновременно прощание со старым. Тюрки говорят «хуш» в значении «прощай» — всего доброго, счастливо оставаться.
В Турции и Средней Азии «хуш килдегенез» означает «добро пожаловать». Если видеть в нём аббревиатуру, то мы получим число восемнадцать латиницей, в котором линия истории соседствует с бесконечностью.
Это и возраст молодых людей, составляющих организацию. Помимо этого, при чтении молитвы-зикр произносится: «Хочу умереть шахидом». Сокращенно мы читаем: «ХУШ».
Даже слово, которое внешнему взгляду может показаться случайным, становится орнаментальным и организует сложную систему сплетений, влияет на всё происходящее.
Концентрированный образ мироздания, заключающий в себе семя нового, — основа космогонического мифа, который развёртывает в своем романе Абузяров.
Внешне «Хуш» — группа молодых «смертников», которые выступают не в защиту веры и против неверных, а движимы стремлением наказать «лицемерный мир взрослых», обманувший юные ожидания, оказавшийся на поверку ложным, порочным.
Хотя «смертники» — совершенно не то слово и его не надо воспринимать в романе буквально, скорее это аллегория, иллюстрирующая юношеский романтизм, максимализм.
Они приносят себя в жертву, укладываясь на алтарь нового мира: «Нам неведом страх смерти. Смерть в нашем молодом возрасте вообще не воспринимается как некий конечный феномен.
Юный возраст — единственное время, позволяющее не задумываясь жертвовать своей жизнью ради великой идеи». Они создают молодую религию, противостоящую лицемерному миру, который отвернулся от них, попытался сбросить на обочину жизни.
Теракт, который они планируют, — это не просто случайная вспышка, а действительно цепная реакция событий, которые, нарастая, выливаются в этот разлом.
Чтобы его предотвратить, нужно распутать каузальный орнамент бикфордова шнура, исследовать его генеалогию. Это и пытается сделать автор, в итоге беря на себя ответственность за происходящее.
Бикфордов шнур
Бикфордов шнур романа сплетается из множества путей разных судеб. Его лоскутная композиция, кажущаяся поначалу даже случайной, всё более спаивается системой закономерностей. Становится единым телом, в которое вшиты разнородные лоскуты, но их разница для тебя уже не очевидна.
Это не просто противостояние мира «отцов» и «детей», где дети хотят по-базаровски расчистить плацдарм для своего будущего творческого действа.
Здесь таится движение к метаморфозе, преображению, обновлению мира, закостеневшего в своих агрессивно-материальных формах, наиболее ярко реализованных в образе города — Петербурга.
Абузяров конструирует свой Петербург, свой мир, систему ритуалов и символов, для того чтобы выйти за пределы круга времени (из «кошмара истории», по Элиаде), заставить мир исчезнуть, вызвать изначальное мифическое время, мифический момент начала (хаос) и конца.
Преодолеть, свернуть ровный строй детерминированной линеарно жизни. Мир, картину которого с поразительной откровенностью нарисовал в своё время Паскаль: скопище людей в оковах, приговорённых к смерти, «и каждый день кого-нибудь из них убивают на глазах у остальных». У Абузярова это подвал питерской пивнушки-клоаки.
Кунсткамера
Город романа Ильдара Абузярова тошнотворен. Он сам разлагается и тлетворно влияет на человека. Это город-химера со смрадными подвалами и чердаками. Он является проекцией души человека.
Город-музей становится своеобразной кунсткамерой для его жителей, которые постепенно превращаются в восковые фигуры. Это стихия гипноза, сна, «город, никогда не обретающий своей реальности». Город спланирован и расчерчен так же, как и план личной судьбы каждого.
Так же строго спроектирован, несмотря на кажущуюся хаотичность, роман Ильдара Абузярова. Он чётко выстроен по дням, линиям улиц-судеб героев, которые бабочкой на свет движутся в направлении общей точки, к кульминационному моменту — теракту в гостинице.
При этом архитектоника романа не только плоскостная, но и прочерчена во времени — параллельно идет линия Юсуфа и революционеров-террористов начала ХХ века, постоянно соприсутствует и библейская канва.
Питер — колыбель революций прошлого века, поэтому и идут отсылки к первой русской революции, к «кровавому воскресенью». Схожие процессы, поднятые социальными проблемами, начинают нарастать и в начале XXI века. Бабочка уже хлопнула крыльями, и цепная волна пошла...
Любой взмах крыла её может иметь большие последствия и вырасти в цунами.
Роман Абузярова — особая воронка, которая из большого пространственного охвата, складывающегося разрозненными поначалу судьбами героев, начинает сжиматься, и при этом увеличивается скорость течения внутри её.
Сжатие пространства приводит к всеобщей взаимосвязанности. Разные нити судеб подчиняются центростремительному движению к одной общей точке. Всё это приводит к узкому горлу вентиляционной шахты отеля, по которой ползут в финале романа «летучие мыши-террористы».
Ты проходишь обряд инициации, за которой простирается неизвестность: станешь либо преступником, либо жертвой, попадешь либо в рай, либо в ад. Таков уж кокон, в котором происходит метаморфоза гусеницы в бабочку...
Символика перерождения пронизывает роман Абузярова, в котором многое условно, в котором реальность с вымыслом постоянно меняются местами и даже сам автор втягивается в воронку своего текста.
Образным выражением перерождения является бабочка. Питер — огромный кокон, в котором вызревает новая жизнь, и сейчас вокруг него летают бабочки-траурницы, оплакивающие уходящее время, тающий мир.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Пост-имперское мышление и пост-модерн.
Проект модернизации: реформа как переформатирование традиционного общества. - Андрей Лебедев: «Брежнев – правитель эпохи «Школы для дураков…».
Галковский в личном общении, Терновский в литературном, БГ в «растворённой» книге и ангелы в книге из бумаги. - Кролик в смятении.
Почему я выдвинул на литературную премию «Национальный бестселлер» роман Екатерины Васильевой «Камертоны Греля»? - Вечная жизнь есть!
«Чёрный монах» Антона Чехова – «медицинская повестушка», «психиатрический этюд» или «прелесть»? - Сплошная видимость.
Роман Виктора Пелевина «S.N.U.F.F.» или Сниф, снаф, снуре... - Анна Бердичевская: «Боюсь одного - согрешить против жизни…».
Книга о Грузии. Габриадзе. Ахмадулина. Юзефович и другие. - Words, words, words.
«Иллюзии» Ивана Вырыпаева в театре «Практика». Занимательная математика. - Другие. После Бродского.
Литература on-line. Каким должен быть правильный поэтический перевод? - Тиражом 100 экземпляров.
Литература on-line. Дмитрий Дейч в беседе с Александром Чанцевым: Критика гибридных форм. - Можно не быть богом.
«Литература online». Писатели Елена Чижова («Терракотовая старуха») и Всеволод Бенигсен («ВИТЧ») попрощались с цивилизацией интеллигентов.
