В Бельгии продолжается затяжной правительственный кризис. 4 октября, после трёхмесячных безуспешных переговоров семи ведущих валлонских и фламандских партий о формировании федерального правительства, лидер победившей на севере националистической партии «Новый фламандский альянс» (NVA) Барт де Вейвер заявил об их провале: «За последние недели мы не только не продвинулись вперёд, мы откатились назад. Поэтому не побоюсь сказать, что эта история (переговоры) закончилась. Мы не получили никакого ответа на фундаментальные для фламандцев вопросы», — заявил он.

Альянс выдвинул франкофонам ультиматум с требованием максимально широкой налоговой автономии регионов. Аналитики опасаются, что это приведёт к окончательному распаду страны.

В Бельгии нет даже общих политических партий, каждая половина страны голосует за свои. В парламенте половина депутатов представляет Фландрию, другая половина — Валлонию. Бельгия поделена на 20 избирательных округов, а жители двуязычного округа Брюссель — Халле — Вилвоорде (BHV) сами решают, к какому избирательному округу они принадлежат, и могут голосовать за фламандскую или валлонскую партии.

«Здесь всё ещё живут бельгийцы»

Напомним, внеочередные парламентские выборы прошли в Бельгии 13 июня. С тех пор и велись напряжённые переговоры о создании правящей коалиции. На севере победили фламандские националисты де Вейвера, а на юге социалисты-франкофоны Элио де Рупо. По поручению короля сначала один, а затем другой политик безуспешно пытались найти компромисс. Добавила интриги и проблема Брюсселя, города, который одновременно выступает в пяти ипостасях, являясь столицей Бельгии, столицей Фландрии, столицей бельгийского франкофонного сообщества, столицей НАТО и столицей Евросоюза. В общем, всё как в известном бельгийском анекдоте, где толпу разделяют по языковому признаку, говоря: «Итак, валлоны — направо, фламандцы — налево». В центре остались люди в чёрных шляпах, с бородкой и буклями: «А нам, бельгийцам, куда?»

Бельгию трясёт не в первый раз. Страна разделена и практически неуправляема на федеральном уровне уже пару десятилетий. Общенациональных политических партий не существует с 70-х годов. В прошлом веке премьеру Вильфреду Мартенсу для формирования федерального правительства потребовалось 148 дней — с декабря 1987-го до мая 1988 года. При этом никто, ни политики, ни СМИ, ни простые граждане не проявляли по этому поводу никакой тревоги. Фландрия, Валлония и даже крохотное германоязычное сообщество Бельгии спокойно продолжали себе вести раздельное хозяйство, игнорируя друг друга.

Только за последние несколько лет в Бельгии поменялось три премьер-министра, а в обществе усилились сепаратистские настроения. Поэтому, скорее всего, де Рупо так и не удастся остановить процесс развода между Валлонией и Фландрией. Желание фламандцев, составляющих 60% жителей страны, выйти из состава королевства, очень велико. Вряд ли долгий процесс согласования интересов разных партий, поиск взаимовыгодных компромиссов и прочей политической возни заставит их отказаться от своего намерения. Можно прогнозировать, что в ближайшие 5—10 лет жить в одном государстве валлоны и фламандцы уже не будут.

Месячник падения кабинетов

В 2007 году страна пробыла без правительства 149 дней, чего тоже особенно никто не заметил. Именно тогда журнал Economist высказал провокационную идею прикрыть проект «Бельгия», задав вопрос: «Если бы сегодня Бельгии не было, кто-нибудь дал бы себе труд её выдумать?» Тогда же британское издание писало: «Если цинично, то Бельгии, стране — прокладке между Францией и Голландией, надо уволить большую часть своих политиков и начать прорабатывать развод по обоюдному согласию фламандцев и валлонов. Два сообщества десятилетиями игнорируют друг друга. Они создали сильные региональные парламенты и партии, хранят свои культурные и лингвистические традиции. У них различные уровни экономического развития. Эти два сообщества ещё до провозглашения раздела страны его уже осуществили и воспринимают миллионный Брюссель не как столицу своей страны, а как столицу Евросоюза, где находятся его главные институты».

Кроме того, в отличие от остальных европейских демократий, партийный водораздел в Бельгии проходит не привычным образом, на правых и левых, а по регионам: фламандцы — валлоны. Социалисты, христианские демократы, либералы, зелёные существуют в двух региональных версиях. Поэтому случаются парадоксы. Например, фламандские либералы (Open Vlaamse Liberalen en Democraten, Open VLD) — левоцентристы, а их валлонский аналог (Mouvement réformateur, MR) позиционирует себя как правый центр. Так что нынешние федеральные выборы реально являлись двумя отдельными региональными выборами, а формирование правительственной коалиции было попыткой создать коктейль из двух параллельных реальностей. Не получилось.

Трудно найти исторический пример в мировой выборной практике (тем более на Ближнем Востоке, где такие выборы — большая редкость), когда ситуация с окончательным распределением мест в парламенте оставалась бы после выборов в подвешенном состоянии так долго. Причём абсолютно непонятно, когда же разрешится внутриполитический кризис в Месопотамии, с одинаковым успехом это может случиться как на следующей неделе, так и через пару-тройку месяцев.

Большой багдадский риф

Видимо, теперь уже смело можно сказать, что в Бельгии мы наблюдаем крах государства, созданного в 1830 году по желанию валлонской элиты при поддержке Франции и Великобритании. Крах страны, жителям которой так и не удалось стать нацией, несмотря на обеспеченную монархией стабильность, евроинтеграцию и экономическое благополучие. «Фламандцы и валлоны так же похожи, как эскимосы и мусульмане», — так недавно на французском телевидении прокомментировали призыв Евросоюза к единству бельгийской нации представители фламандских и валлонских партий. Похоже, в этом вопросе два сообщества наконец-то пришли к необходимому согласию. Так можно ли сделать что-нибудь для спасения Бельгии?

На месте «Европы стран» появится «Европа регионов». Каталония, Бавария и Шотландия станут важнее Испании, Германии, Великобритании. Сейчас крайне сложно предсказать, каково будет формальное и реальное соотношение полномочий властных органов ЕС, отмирающих структур стран-членов и усиливающихся регионов. Возникнет ли настоящая новая сверхдержава или, наоборот, появится рыхлая конфедерация уже не 27 стран, а сотен регионов? Или данное противоречие является кажущимся, именно свободная конфедерация регионов сможет стать новой сверхдержавой?

Единство и борьба противоположностей

Вопрос, насколько похожи бельгийцы на эскимосов, но они, как мусульмане-иракцы, показывают одинаковую неспособность сформировать правительство национального единства. Конечно, иракская ситуация кажется более трагической из-за постоянных случаев прямого насилия, но в терминах национального единства ситуация хуже в Бельгии. Потому что затянувшуюся историю с неудачными переговорами можно назвать национальным референдумом. И если сами жители страны не считают себя бельгийцами, то Бельгии больше нет.

Это подтверждают уже и сами бельгийские политики. «Надо приготовиться к распаду Бельгии», — признала вице-премьер временного правительства, министр здравоохранения франкофонка Лоретт Онкелинкс. И ещё вопрос, сможет ли Брюссель остаться столицей ЕС, если не будет больше столицей государства — члена сообщества? Уже сейчас председательство ЕС впервые перешло к Бельгии, государству, правительство которого формально находится в отставке, хоть и продолжает исполнять обязанности до формирования нового кабинета. В принципе распри в королевстве угрожают не только существованию Бельгии, но стабильности и имиджу Евросоюза, одной из стран-основательниц которого она является. Всё происходящее в Бельгии — это отражение общеевропейского кризиса, а королевство просто стало его самой яркой иллюстрацией. Так что королевство нуждается в Евросоюзе так же, как Европа нуждается в Бельгии. После её распада вероятное создание фламандской и валлонской республик точно станут примером для Каталонии или Шотландии.

Особенно острым стал конфликт в Брюсселе. Ведь Брюссель является столицей не только Бельгии, но и Фландрии. Город официально двуязычный, но на деле часто трудно найти, например, в магазине или в больнице человека, говорящего на голландском, — большинство брюссельцев говорят по-французски. В пригородах Брюсселя, в частности в Bruxelles — Hal — Vilvorde, опять-таки проживает большинство франкофонов. Они требуют, чтобы на них был распространен двуязычный статус Брюсселя. Что фламандцы, разогретые политическим кризисом, воспринимают как плевок в свой адрес, как нежелание интегрироваться во фламандское общество, как франкоязычное высокомерие.

Что делать с Бельгией?

Брюссель же продолжит оставаться большим мегаполисом, местом пребывания институтов сообщества и столицей Евросоюза. «Будет и у нас, как в США, федеральный округ», — написал в Corriere della Sera Серджо Романо. Ведь Брюссель всегда был не просто европейским городом, его и выбрали-то столицей ЕС потому, что он символизировал мультикультурность Старого континента.

Есть и ещё одно разочарование, которое принесли бельгийские распри. Это очередное подтверждение скептического отношения европейцев к институтам единого сообщества. Получается, что в критической ситуации европейцы не могут доверять своему сообществу, своим Соединённым Штатам Европы, потому что они не могут развязать гордиев узел бельгийского кризиса. Не пытаются отыскать иное решение, кроме развода и распада страны. Европейские технократы просто тянули время, ожидая, что в Бельгии всё само рассосётся. Возможно, на какое-то время и рассосётся, а потом всё равно придётся принимать решение.

Как писала The Guardian, «страны ЕС предпочли спокойную жизнь, оставаясь 27 рыбами в одном пруду, не запуская в него двух акул». Состав руководства ЕС получился исключительно политкорректным и компромиссным: президент-консерватор из страны-евроэнтузиаста, министр иностранных дел — социалистка из евроскептичной Великобритании. Ещё поляк — председатель Европарламента и португалец — глава Еврокомиссии. В общем, всем сёстрам по серьгам — и Новая Европа, и Старая, и скептики, и оптимисты, и консерваторы, и социалисты. Из этой комбинации сложен европейский кубик Рубика. Как говорил уже упомянутый Генри Киссинджер, «умеренность можно считать добродетелью лишь в том случае, если у вас есть другая альтернатива».

Ху из мистер Ван Ромпей?

Примером идейной и политической смуты в мозгах в евросообществе стала даже архитектура. Известный французский архитектор Кристиан де Портцампарк (Christian de Portzamparc) получил заказ на строительство в Брюсселе нового квартала, который должен был архитектурно объединить различные тенденции в строительстве в отдельных странах — членах ЕС и одновременно стать символом их веры в будущее Евросоюза. Теперь осуществление проекта приостановлено. Потому что каждая страна вмешивалась в строительство, продвигая что-нибудь своё без учёта того, как это своё сочетается с проектом соседнего государства. Так амбициозный унитарный проект будущего европейских наций стал современной Вавилонской башней. В Брюсселе, столице страны, у которой вряд есть долгосрочное будущее.

ОТПРАВИТЬ:       

Статьи по теме:

• Один в мире: отель в церкви.
  Проснуться рано утром от разноцветных солнечных лучей, пробивающихся через толстые стёкла старинных витражей.
• Эту песню запевает молодёжь.
  «Открытый и честный диалог между всеми партийными лидерами: фламандцами и валлонами. И как можно скорее!».
• Выбор Бельгии.