Уехал Димка. Как ни странно, стало даже легче. Последние три дня он открывал утром глаза и говорил: «Как ты тут останешься? Как?»
За день до отъезда он впал в настоящую истерику.
— Ты меня не забудешь? — спрашивал он годовалую дочь Марусю, в быту Мусю, — скажи «папа», ну скажи «па-па», — тряс он малышку.
Муся дрыгала ногами, говорила «нэ-нэ-нэ» и била отца по носу. Димка страдал.
«Прими, Кужугетович! Я тебе как доктор говорю. Это же чистый адаптоген», — говорил Димке, который был Ивановичем, сосед, врач, работавший в здешней русской колонии, с первого знакомства окрестивший его почему-то Кужугетовичем.
— Чего?
— Адаптоген. Помогает адаптации. Местный. Очень достойный, — наливал сосед-доктор Димке. Тот выпивал полстакана и вместо оживления испытывал горькое уныние.
— Ты меня любишь? — спрашивал он жену Татьяну, — ты будешь по мне скучать?
Татьяна, надо сказать, последние дни пребывала в некотором душевном ступоре, в принципе ей не свойственном. Её уже ничто не удивляло, не пугало, не приводило в восторг или, напротив, панику. «Защитная реакция организма», — сказал ей, наливая, сосед-доктор, к которому она пришла за порцией адаптогена в один из дней.
Конечно, это была её идея. Димку по работе перевели в другую страну — в длительную командировку. На год. Она решила ехать с ним. Чтобы сохранить семью, чтобы у детей был отец…Теперь Димка уезжал домой «доделать дела», а она оставалась на новом месте.
Прошла неделя. Татьяна поняла, что не справляется. Даже нет, не так. Это была какая-то форма депрессии — она одна в чужом городе, никого знакомых нет, ничего не знает…
— Тебе нужна помощь, — сказал сосед-доктор.
Через час в дверь позвонили, пришла уборщица, которую вызвал сосед.
Татьяна, чтобы не мешать, собрала детей и пошла гулять. Назад она шла в хорошем настроении, представляя, как дом блистает чистотой.
Уборщица ещё была в доме — елозила шваброй для террасы по комнате. Швабра оставляла грязные мокрые следы. Татьяна, которая с упорством маньяка подбирала по цвету губки для мытья посуды и тряпочки и под страхом смерти не помыла бы тряпкой для детской комнаты пол в ванной, охнула.
— Что вы делаете? — спросила она.
— Мою, а что? — с вызовом спросила та.
— У нас есть половая тряпка, этой шваброй нельзя, — начала лепетать Татьяна.
Татьяна обвела взглядом комнату, в которой ровным счётом ничего не изменилось. Стало только хуже.
— Вам ещё долго? — проблеяла она
— Уже заканчиваю.
— А вы не могли бы протереть полы другой тряпкой? Понимаете, у меня дети… малышка везде ползает…
— Не могла бы, — сказала уборщица с вызовом и повернулась к Татьяне. До этого она стояла вполоборота. Женщина была однорука.
— Не могу я тряпку выжимать, — сказала она, — нечем.
— Простите, — залепетала Татьяна.
Татьяна расплатилась, пытаясь быть сдержанной — всё равно она эту женщину никогда больше не пригласит, — и принялась за уборку: синяя тряпочка для пыли, розовая губка для унитаза…
Уборщица появилась на пороге ровно через неделю.
— Но мне не надо… я сама…
— Я у всех так работаю, — сказала женщина, — раз в неделю приходить буду.
Уборщица ходила по дому хозяйкой, пугая до смерти среднего сына, давая ему потрогать свой пустой рукав от халата.
Сломалась стиральная машинка. Татьяна стирала в тазу, когда к ней поднялся сосед.
— Сейчас всё устроим, — сказал он, доставая телефон.
— Может, не надо? — пыталась возразить Татьяна.
Через час к дому на старой крошечной машине — одна из первых моделей «Рено» — подъехал маленький худенький мужчина.
— Возьмите мою визитку, — сказал мужчина.
«Судебный переводчик македонского языка. Профессор», — прочитала Татьяна.
— Давайте, — сказал мужчина и подпрыгнул на месте.
— Что давать? — не поняла Татьяна.
— Бельё, — удивился мужчина и опять подпрыгнул. Видимо, от нетерпения, — Доктор сказал, что вам постирать надо. Я постираю.
Мужчина опять подпрыгнул и потянул на себя пакет, который Татьяна держала в руках.
Татьяна молчала и пакет не отдавала.
— Сутки, — сказал мужчина и подпрыгнул.
— Через сутки привезёте? — спросила Татьяна, постепенно ослабляя хватку.
— Меня зовут Сутки, — обиделся мужчина.
— Очень приятно, — сказала Татьяна и выпустила пакет.
Мужчина, подпрыгивая, побежал к машине.
Татьяна была в таком шоке, что не спросила ни сколько стоит стирка, ни когда он привезёт чистые вещи.
— Ну что, жизнь налаживается? — пришёл радостный сосед.
Татьяна не ответила. Она смотрела, как старший сын нанизывает на зубочистки пойманных бабочек, и даже не могла возмутиться.
— Ха, да ты Набоков! — обрадовался доктор, понаблюдав за агонией бабочек.
— Какой ужас, — сказала тихо Татьяна.
— Ангел мой, — обнял её за плечи сосед, — адаптоген!
— Я столько не выпью, — сказала Татьяна.
— Ха, — ответил доктор и налил полстакана самогона.
Через два часа Татьяну рвало адаптогеном.
— Два литра воды пей, — совал ей кружку в руки доктор, — блюёшь до чистой воды. Поняла? До чистой воды!
— Я не могу! У меня же дети! — плакала Татьяна.
— А что дети? — стал серьёзным доктор, — живот спокойный? Пальпируется? Температуры нет? Значит, всё в порядке.
— Я отравилась, — стонала Татьяна, — кажется, рыбой. На обед жарила…
— Конечно, ангел мой, отравилась, никто и не говорит, что ты нажралась семидесятиградусной водяры! — отвечал доктор.
— Мама, полежи со мной, мне страшно, — появился на террасе средний сын.
Мальчик стоял в пижаме, вдев в рукав только одну руку. Второй рукав болтался пустой. Татьяна закричала и потеряла сознание.
— Бля… — сказал доктор.
На следующий день сломался унитаз — начал течь и засорилась раковина. Татьяна лежала бледная и слабая после вчерашнего, краем сознания отмечая, как сосед жарит себе и детям омлет с сосисками.
Через час пришёл сантехник. Посмотрел, почесал в паху.
— Пойду поем сначала, — сказал он.
— Конечно! — обрадовалась Татьяна и провалилась в глубокий сон.
Она открыла глаза и увидела, как Муся облизывает железный длинный трос для прочистки засоров.
— Муся, — простонала Татьяна.
— О, очнулась! — услышала она голос соседа.
— Муся, грязное, в рот, заберите у неё… — промямлила Татьяна.
— Спокойно, мамаша, вот не проблевалась до чистой воды, как я говорил, поэтому всё ещё плохо.
Вечером, когда Татьяна наконец смогла встать на ноги, сосед пил с сантехником. Две плетёные подставки под посуду были утыканы зубочистками с мёртвыми бабочками. Муся с остервенением и явным удовольствием грызла резиновую прокладку для крана. Татьяна решила позвонить Димке и попросить забрать их отсюда. Телефон не работал… Сломался.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Вербализация чувств.
Что считать хеппи-эндом? - Приживалки.
Все мы гости в собственном доме. - Нумерология любви.
Можно ли высчитать, когда умрёт чувство? - Без причины.
Когда нет сил выстроить жизнь. - Тошнота.
Она не спала уже несколько дней. - Счастливчик.
Жить-поживать, добра наживать. - Жил старик со своею старухой.
Искусство оставлять после себя следы. - Дом, в котором нельзя жить.
Тогда это было модно — коллеги покупали дома и квартиры на море. - Наследники вне очереди.
Тётка обычно звонила по утрам, но иногда «специально» пропускала дни. - От судьбы не уйдёшь .
Свою мечту он увидел в интернете.
