Статья Михаила Соколова и пост Сергея Чупринина поучительны в равной мере и, пожалуй, в равной мере смешны, но выводы из них вытекают разные.
В свежем номере «Неприкосновенного запаса» опубликована фантастически смешная статья Михаила Соколова «Академический туризм: об одной форме вторичного приспособления к институтам интернациональной науки».
Смешная отнюдь не потому, что плохая.
Статья, напротив, отменно хороша: она оригинальна по постановке вопроса; обстоятельна; честна; занимательна; она, наконец, чрезвычайно познавательна в том числе и в утилитарном смысле — на уровне добросовестного самоучителя.
И, вместе с тем, она смехотворна.
Статья смехотворна потому, что советы и рекомендации вроде тех, которыми издевательски одаривал начинающего студиозуса Мефистофель, даются здесь невозмутимо и безоценочно, на академическом голубом глазу.
Одна из самых привлекательных сторон научного поприща, сообщает нам исследователь, — систематическая возможность много и интересно путешествовать за счёт английского короля.
То есть, по-нашему, на халяву.
Начиная со студенческой скамьи, с поездок на перекладных в какую-нибудь «летнюю школу», продолжая и развивая достигнутое регулярным посещением симпозиумов и конференций и/или преподавательской работой «по приглашению» и заканчивая путешествиями по высшему разряду: личными лекционными турне с перелётами бизнес-классом по всему белому свету.
Главное, пишет М. Соколов, своевременно определиться с выбором: что для тебя важнее — научный (и/или карьерный) рост или праздник, который всегда с тобой.
В первом случае ты поначалу предаёшься по преимуществу оседлым научным занятиям и только потом, уже в зрелом возрасте, став мало-мальски заметной величиной в своей области, с лихвой навёрстываешь упущенное.
Во втором, занявшись полномасштабным академическим туризмом с научных пелен, поневоле тормозишь свой рост систематическими отлучками по основному месту учёбы/службы.
И, так и не обзаведясь солидной репутацией, в дальнейших странствиях опираешься, понятно, не на неё, а на наработанные с годами неформальные связи с точно такими же академическими туристами, как ты сам.
Среди неформальных связей особенно важны две: «вписка» (исследователь не пользуется этим «научным» термином, но имеет в виду, несомненно, «вписку»: твой дом становится перевалочной базой для тех, у кого, в свою очередь, останавливаешься, наезжая к ним на родину, ты) и «академический флирт».
«Академический флирт» (этим термином М. Соколов как раз пользуется) вдобавок сулит «туристу» множество дополнительных удовольствий.
Я бы добавил в перечень неформальных связей и принадлежность (вассальную, родственную, наконец, интимную) к тому или иному научному клану, однако исследователь деликатно обходит этот существенный вопрос стороной.
Практически важны также советы Соколова потенциальному академическому туристу об изучении иностранных языков и о выборе направления собственного исследования (равно как и направления более-менее постоянной миграции).
Первым языком должен стать английский, это и ежу ясно. А вот вторым…
Немецкий или французский.
А может быть, испанский?
Однако судите сами:
«Преимущества, которые даёт широкое распространение испанского, компенсируется относительной бедностью говорящих на нём стран и меньшими шансами найти в них спонсора», — резонно предостерегает исследователь. А несколько неудачный выбор слова «компенсируется» (точнее было бы: «уравновешиваются» — причём во множественном числе, какового требует согласование) опосредованно свидетельствует, что семинарами по стилистике русского языка и сам Соколов, и его журнальный редактор некогда поступились, решительно предпочтя им, по-видимому, всё тот же академический туризм.
Дорогого стоит и такое, на голубом глазу, наблюдение, перерастающее в очередной мефистофельский совет:
«Стоит оговориться, что путешествовать по России академический турист может, и не изучая языков, и те, кого она привлекает больше, чем другие страны, часто так и делают. В этом случае, им приходится иначе расставлять образовательные приоритеты. Академическим туристам, ориентированным прежде всего на путешествия за рубежом, необходимо овладеть дискурсом, используемым в интернациональной дискуссии. Настроенным на передвижения по России академическим туристам приходится начинать с накопления интеллектуальной валюты, имеющей хождение на внутреннем рынке. Различие между тем, что эти две группы изучают, хотя и имеет тенденцию постепенно сокращаться, но по-прежнему остаётся огромным».
С выбором же научного направления, утверждает автор статьи, дело обстоит ещё заковыристее:
«Выигрышные с точки зрения перемещений в пространстве темы — это самые модные и массовые направления исследований. …К несчастью, самые модные области редко являются одновременно самыми перспективными с точки зрения завоевания репутации. К моменту, когда какая-то научная специализация становится широко популярной среди грантодателей и аспирантов, все наиболее важные открытия в ней, как правило, уже сделаны, и вновь пришедшим остаётся массовое производство вторичных текстов, остающихся вполне заслуженно безвестными. Репутации завоёвывают те, кто открывает совершенно новые области, — но их научные контакты и, соответственно, перемещения в пространстве в наиболее продуктивный период их биографии неизбежно ограничены. В это время есть попросту слишком мало людей, вообще понимающих, чем они занимаются, и часто вообще никого, готового заплатить за встречу этих немногих».
Как говорил Мефистофель всё тому же безымянному студиозусу, хочешь пощупать замужних дамочек, выбирай медицину:
Вы так почтенны в их оценке.
Хозяйничайте ж без стыда,
Так наклоняясь к пациентке,
Как жаждет кто-нибудь года.
Ведь тот и сам заранее определился с приоритетами:
Я рад и телом и душой
Весь год работать напряжённо.
Но разве будет грех большой
Гулять порой вакационной?
Академический туризм объявляет вакационной порой 365 дней в году. Это и есть праздник, который всегда с тобой, правда, не столько по Хемингуэю, сколько по Хейзинге: «Да здравствует человек играющий!»
Разве игра не наука?
Или, вернее, разве наука не игра?
Общественная наука, это уж как минимум.
Взять хоть социологию, которую как трамплин для прыжков в незнаемое, прежде всего, и имеет в виду социолог Михаил Соколов.
Взять хоть филологию…
Да что там филологию — взять хоть само наше многострадальное худло!
Ведь рядом с академическим туризмом, исподволь, но всё увереннее набирает мощь и туризм литературный.
Туризм не читательский, но писательский!
Потому что речь идёт не о паломничестве по литературным местам, а о повальном увлечении писательской, полуписательской и четвертьписательской массы фестивальным процессом, который (наряду и вкупе с процессом премиальным) изрядно расцвечивает беспросветно серую литературную жизнь (тоже именуемую, впрочем, процессом), а сплошь и рядом и подменяет её; у поэтов, у фантастов, у драматургов фактически уже подменил.
Об этом и размышляет в меру своего разумения блогер Сергей Чупринин — по совместительству доктор филологических наук, главный редактор «Знамени» и председатель жюри пресловутой «Русской премии», имеющей к теме нашей статьи довольно серьёзное отношение.
Впрочем, мысль премудрого профессора ветвится.
С одной стороны, он всей душой за громокипящие международные фестивали профессионально пишущей братии и сам готов принимать в них посильное (а с оглядкой на возраст ― непосильное) круглогодичное участие в режиме нон-стоп.
С другой, главного редактора «Знамени» не может не тревожить тот факт, что ролевая игра, в которую превратились с определённых пор занятия литературным творчеством (и фестивали как её квинтэссенция), стали теперь доступны практически всем и каждому.
Грань между профессиональными писателями и дилетантами, чтобы не сказать графоманами, — не стирается ли она в ситуации, в которой каждый может вывесить свои сочинения в Сети и отправиться на литературный фестиваль за свой счёт?
Вот о чём вздыхается автору и многочисленным комментаторам поста «ПАРАллельные литературы» (комментаторам, надо полагать, из сугубо профессиональной среды).
И действительно, если бога нет, то какой же я тогда получаюсь штабс-капитан?
Правда, — резонно указывает Чупринину один из его корреспондентов, ежевечерне, и не по одному разу, играющий сам с собой в буриме именно что на сугубо профессиональной основе, — есть фестивали и фестивали.
На одни, пишет он (скажем, в Лондон), меня никакими коврижками не заманишь, зато другие (допустим, Венский) посещал, посещаю и посещать буду.
Однако подобной логики, безусловно, не принял бы автор основополагающей статьи об академическом туризме, который по большому счёту весьма немногим отличается от туризма писательского.
Потому что ключ к такому туризму — халява.
Где берут на себя все расходы (да ещё и суют тебе при случае сотню-другую), туда, объяснил бы он, и езжай.
Езжай — и чувствуй себя профессионалом с большой буквы «П»!
Поэтом?
А почему бы и нет, как говорят в Одессе!
Особенность ситуации в том, что читателя нет ни у кого — ни у профессионала, ни у любителя.
Да и слушателя тоже, кроме своего брата литературного туриста на том же фестивале.
Получается, что профессионал ― это тот, кто путешествует (и печатается) за чужой счёт.
А кто за свои — те всего-навсего художественная самодеятельность.
Но вспомним ещё раз академический туризм: наработанные неформальные связи с лихвой компенсируют иному обаятельному пустозвону или лёгкой на сорокалетний передок дамочке отсутствующую у них научную амуницию — и ничего, катаются!
Катаются как сыр в масле по белу свету.
И тоже, кстати, слывут учёными.
Единственное различие состоит в том, что наука (и, соответственно, академический туризм) фундируется либо государством, либо обладающими государственным мышлением частными спонсорами (и фондами).
Тогда как литературу в её фестивальной ипостаси (и, соответственно, писательский туризм) финансируют чистые филантропы и/или сама по себе писательская массовка.
Халява наличествует и здесь, но только для избранных (а также к ним причисленных, к ним приравненных и к ним приближённых).
Нынешней осенью я более-менее случайно оказался в Коктебеле в те дни, когда там проходил Волошинский фестиваль.
Дело было в «бархатный» сезон: всё довольно дёшево и сердито.
С петербургскими поэтами я столкнулся ещё в аэропорту: мы летели одним рейсом.
Все они, разумеется, участвовали в фестивале, что называется, за свои кровные.
Лучший на сегодняшний день поэт Питера Евгений Мякишев объяснил мне позднее, что не приехал, потому что не достал денег на билет.
А девять поэтов деньги достали. Что значит — достали? Выкроили из скудных, надо полагать, семейных бюджетов. Много ли, скажем, зарабатывает автор нескольких книг стихов и прозы, оператор газовой котельной Дмитрий Григорьев?
Ну, и почитали в Коктебеле. Ну, и попели. Ну, и попили. Ну, и оттянулись, кто по полной программе, кто по половинной. Ну, и выиграли, кстати, едва ли не всё, что можно было на этом фестивале выиграть.
Вполне профессиональные поэты, кстати. Члены, прошу прощения, Союза писателей.
«О, фестивали, фестивали! ― откровенничает Сергей Чупринин. ―
Они, будем справедливы, и у «статусных», «профессиональных» писателей сейчас в большом почёте. То ярмарка книжной культуры в Красноярске, то биеннале поэтов в Москве, то творческая конференция в Тель-Авиве, а то и просто фестивали в Перми и Одессе, Милане и Роттердаме, Варшаве и Сиднее. Можно жить, не распаковывая дорожный чемоданчик, каждый год меняя зарубежные паспорта, чтобы было куда ставить всё новые и новые визы.
Конечно, не все стихотворцы и романисты живут так разгульно или, если угодно, так разъездно. Само собою сложилась могучая кучка фестивальных завсегдатаев в 100―200 единиц. Но поскольку и провинция у нас сейчас встрепенулась, то и другим сочинителям нет-нет да и перепадает приглашение посетить (за счёт организаторов) литературное мероприятие либо в Клину, либо в Сростках. Так что из «статусных» писателей почти никто не забыт, и почти каждому найдётся своя роль.
Либо рядового участника, либо члена жюри и ВИП-гостя — на фестивалях уже как раз самодеятельных, зато ничуть не менее многочисленных. Съездив в Прагу на фестиваль «Европа», побывав на Казантипе на «Славянских встречах» и в Брюсселе на конкурсе «Эмигрантская лира», можно уже готовиться к турниру «Пушкин в Британии», горюю только о том, что без окормления остались Рим и Вена, где в это время тоже читались стихи и раздавались призы, бурлила, словом, литературная жизнь.
Старшие товарищи, они же ВИП-гости, собираются в дорогу охотно — придётся, конечно, чужие рукописи прочесть или хотя бы пролистать, но эти трудозатраты с лихвой выкупаются возможностью, как говорит Борис Херсонский, «пообщаться друг с другом, посетить новые места, познакомиться с новыми людьми». И всё это, ещё раз напомню, за счёт устроителей.
Кто же не поедет?»
ВИП-гостей я в Коктебеле, кстати, тоже наблюдал. О том, как они выбились в ВИПы (да и в ВИПы ли), разговор отдельный и настолько неприятный, что продолжать его я здесь, пожалуй, не буду. Куда важнее другое.
Есть массовая игра в фестивальную литературу (и в писательский туризм), объединяющая и так называемых профессионалов, и бескорыстных любителей литературного творчества.
Для первых все эти поездки и фестивали — чистая халява: «прочитать или хотя бы пролистать чужие рукописи» — обременение небольшое.
Вторым фестивальное общение (пусть и накладное для них) — в радость.
Было бы оно, возможно, не только в радость, но и на пользу, не содержи они (напрямую — дорожными расходами и опосредованно — через эффект массового присутствия) «100―200 единиц» профессиональных халявщиков, объявивших друг дружку ВИПами, и не халтурь так откровенно сами ВИПы (но не халтурить они не могут).
Академический туризм идеологически и организационно выстроен вокруг научной деятельности международно признанных учёных.
Писательский туризм идеологически и организационно выстроен вокруг сговорившейся друг с дружкой сотни-другой самозванцев и неумех, по сути дела, вокруг сотни-другой напёрсточников.
Одни (учёные) ВИПами стали.
Другие (100―200 единиц) ВИПами себя и друг дружку назначили.
У первых есть критерий истины — научные достижения и открытия.
У вторых — нет ничего, кроме надутых и наетых щёк.
И перманентно волчьего — на халяву — аппетита.
Статья Михаила Соколова и пост Сергея Чупринина поучительны в равной мере, и, пожалуй, в равной мере смешны, но выводы из них вытекают разные.
То есть молодому учёному и тем более студиозусу стоит, как минимум, принять к сведению советы социологического Мефистофеля.
Тогда как начинающему (а тем более, давно уже начавшему, но не попавшему «в обойму») писателю имеет прямой смысл прогнать литературного пуделя хорошим пинком.
Как, кстати, только что обошёлся с обнаглевшими напёрсточниками литературы Первый Поэт Москвы Всеволод Емелин.
