Участник секции «Демократический институты в полиэтнических обществах» Мирового политического форума — 2011, профессор мировой политики и директор по науке Центра по совершенству в исследовании глобального управления Хельсинкского университета о транснациональных общественных движениях, глобальной демократии и влиянии географического положения на доминирующие убеждения в стране.
— Вы уже долгое время исследуете транснациональные общественные движения. Насколько важным является этот феномен сегодня? Как правило, деятельность общественных движений носит протестный характер, применимо ли это к общественным движениям транснационального масштаба? Если да, то против кого они выступают, ведь транснационального государства не существует?
— Даже если будет ошибочным полагать, как уже однажды сделала газета New York Times, что новые общественные движения стали «второй мировой сверхдержавой», без них всё же нельзя полноценно представить себе новую мировую политику. В особенности это стало очевидным после того, как в 2008 году лопнули «мыльные пузыри» на финансовых рынках, и большая часть той критики, которая ранее озвучивалась выступающими против глобализации движениями и казалась излишне радикальной, на какое-то время стала более популярной в основных средствах массовой информации.
Например, повестка дня Мирового экономического форума в Давосе по меньшей мере частично была сформирована под влиянием транснациональных общественных движений. И это притом, что активисты этих движений не хотели лично присутствовать на форуме (в том маловероятном случае, если бы они были приглашены на него). Мы также можем обратиться к сравнительно новым феноменам, таким как концепция корпоративной социальной ответственности, появление которой в определённой степени обусловлено общественным давлением транснациональных движений. Общественное движение, как правило, направлено на борьбу с чем-либо негативным или достижение определённых изменений. Однако такая борьба по своей природе может быть различной. Исследователи и СМИ часто не сомневаются, что общественные движения направлены на демократические преобразования или обеспечение большего объёма прав человека. Тем не менее существуют и такие общественные движения, которые заинтересованы в принятии политических решений авторитарного толка.
Даже при условии, что не существует транснационального государства как феномена, в сегодняшнем мире мы можем обнаружить множество транснациональных центров силы и влияния, на которые общественные движения могут оказывать давление с целью принятия выгодных им политических, экономических и других решений. Особенно активным протестное движение в отношении глобальных экономических акторов, таких как ВТО, МВФ, Всемирный банк и транснациональные корпорации, стало после знаменитого саммита ВТО в Сиэтле (1999). В истории также зафиксированы примеры транснациональных общественных движений, которые оспаривали политику отдельных государств, — например, антивоенные движения, направленные против действий США в Ираке и Афганистане.
— Означает ли сам факт существования транснациональных общественных движений, что демократия стала глобальной? И какие последствия это имеет для «локальных демократий»?
— Транснациональные общественные движения могут быть полезными для глобализации демократической модели, но прямой взаимозависимости между этими явлениями не наблюдается.
В некоторой степени такие движения могут ослаблять суверенитет национальных государств и способствовать формированию наднациональных центров власти и принятия решений. Сложно сказать, является ли это чем-то хорошим или плохим для демократии в целом, однако это может привести к реализации демократической модели не только на уровне государства, а, скажем, на глобальном уровне.
— Какова на сегодняшний день взаимосвязь между космополитической идентичностью и национальной идентичностью? Способствуют ли они демократии и что вообще означает соотношение этих понятий для демократии? Может ли корреляция между ними объяснить провал мультикультурализма в Европе? Ведь исламская идентичность является транснациональной, тогда как национальные идентичности — нет.
— Я полагаю, что в настоящее время мы сталкиваемся с феноменом множественных идентичностей, а космополитические идентичности укрепляются в большинстве регионов мира. Это может иметь различные последствия для демократии. Может появиться и демократический национализм, и недемократический космополитизм, и наоборот. Космополитические идентичности становятся всё сильнее во всём мире, даже если одновременно с этим происходят прямо противоположные процессы, примером которых может быть электоральный успех расистских и националистических групп в Финляндии.
Дискуссии о судьбе мультикультурализма в Европе часто изобилуют упрощениями и стереотипами. Нельзя сказать, что исламская идентичность является более транснациональной, чем, скажем, католическая. Религиозные идентичности могут помогать конструировать транснациональные сообщества, но не стоит думать, что исламская идентичность в этом отношении более выдающаяся, чем другие. Иногда религиозные идентичности могут быть связаны с идеями иерархического характера о необходимости подчинения высшему авторитету. Поскольку чаще всего в качестве подобного авторитета выступает не государство, религия может вступать в конфликтные отношения с национализмом, включая мультикультурный национализм.
Присущая России православная религия, похоже, больше связана с лояльностью верующих государству, чем в других странах, и поэтому иные религиозные верования, такие как ислам, могут казаться более транснациональными. В случае ислама тот факт, что он является религией меньшинства практически во всех странах Европы, превращает его в проводника транснациональной идентичности, поскольку приверженцы ислама лояльны высшему авторитету, не имеющему отношения к государству, в котором они проживают.
— Каким образом глобальные либеральные идеи, такие как глобальная демократия, могут изменить капитализм? И должны ли?
— Многие люди пребывают в иллюзии, что либеральные идеи являются идеологической основной капитализма. В действительности большая часть настоящего капитализма базируется на нелиберальных идеях. Например, «свободная торговля» во многом состоит из сделок, которые заключаются внутри могущественных корпораций, а не между ними. Это называется межфирменной торговлей, которая, по оценкам ОЭСР, составляет более 50% всей международной торговли. Цены часто определяются в результате решений, которые принимаются в отделах стратегического планирования этих корпораций, а не регулируются «невидимой рукой рынка», как гласят классические трактаты об экономических законах. Этот феномен называется трансфертным ценообразованием, и он имеет любопытное сходство с административным регулированием цен в Советском Союзе. В этом контексте нельзя сказать, что «либерализация» торговли предполагает переход процессов принятия решений в отношении торговли товарами из сферы политического планирования в сферу экономической свободы.
Это обстоятельство также сбивает с толку многие левые силы. Большинство из них используют термин «неолиберализм» с целью критики капитализма, что помогает укорениться идее о взаимосвязи капитализма и либеральных свобод. Левые до сих пор не догадываются, что они тоже могли бы использовать либеральные идеи о свободе, но с другой целью — для критики капиталистической действительности.
Здесь может быть полезной аналогия с советским прошлым. В советское время наблюдалось несоответствие между учебниками марксизма-ленинизма, провозглашавшими правление рабочих, и иерархически организованной системой социалистической номенклатуры. В той же мере сегодня мы наблюдаем несоответствие между идеалистической картиной мира неоклассической школы, предусматривающей существование либеральных свободных рынков, и реальным иерархически организованным капитализмом, который во многих отношениях является плановой экономикой.
Если левые силы это осознают, то глобальная демократия может стать идеологической платформой, на основе которой недемократический капитализм может быть заменён иным типом социальных отношений, основанным на демократии и свободе. Конечно, это совсем не является обязательным исходом нынешней ситуации. Системы управления и организации общества в будущем могут быть ещё более иерархическими, чем мы себе представляем сегодня.
— Не так давно вы заявили, что Финляндия должна изменить свой подход к анализу капитализма, и указали на то, что её геополитическое положение является одной из причин, почему этого не было сделано до сих пор. Могли бы вы привести какие-либо другие примеры, когда такие традиционные факторы, как географическое положение, влияли бы на отношение демократических государств к современным проблемам?
— В Финляндии многие люди, которые анализировали властные отношения в капиталистической экономике 1960—1980-х годов, проявляли приверженность марксистско-ленинским идеям и восхищались Советским Союзом. Когда советская модель перестала быть жизнеспособной, в Финляндии практически исчез критический анализ капитализма. Одной из причин этого было то, что радикальные левые в Финляндии были идеологически очень связаны с Советским Союзом, в отличие от ситуации в ряде других европейских стран, где ультралевое движение имело различные течения, образованные на основе идей Грамши, Троцкого, Мао и различных мыслителей анархистской традиции. Геополитическая близость между Финляндией и Россией являлась ключевым фактором исчезновения критического анализа капитализма в Финляндии после распада СССР.
Я могу привести и множество других примеров, когда географическое положение влияло бы на доминирующие в стране убеждения. Возьмём, к примеру, Тайвань или Республику Корея, которые стали стремиться к индустриализации после того, как столкнулись с могущественными соседями. Мексиканцы постоянно говорят о том, что они очень далеко от Бога, но зато близки к Соединённым Штатам, — и это повлияло на их взгляды на различные проблемы, включая, из наиболее недавних примеров, политику в отношении наркотиков.
— Эти и другие проблемы будут обсуждаться на одной из секций Мирового политического форума в Ярославле, куда вы планируете приехать в этом году. Каковы ваши ожидания от предстоящих дискуссий? Что вы планируете сказать и что вы ожидаете услышать от других участников форума?
— Насколько я успел понять, на форум приедет достаточно широкий круг лиц с различными идеологическими убеждениями. Когда я впервые получил приглашение, я задался вопросом, будет ли данный форум т встречей лишь официальных элит. Однако затем я увидел в списке приглашённых фамилии выдающихся интеллектуалов, которые посещали форум раньше, и я даже связался с одним из них, моим старым другом Иммануилом Валлерстайном, который от всей души посоветовал мне принять участие в форуме. Поэтому я ожидаю интересных дискуссий, в которых будет место для противоположных мнений. Я также надеюсь узнать больше о России и о том, каким образом проблемы демократии и капитализма обсуждаются в ней сегодня.
В настоящий момент я планирую рассказать о противоречиях глобальной экономики и перспективах установления демократии в глобальном масштабе. Я мог бы также спровоцировать определённую дискуссию, заявив об аналогиях между реалиями социализма в СССР и реалиями глобального капитализма сегодня. Я также хотел бы задать российским участникам форума вопрос о том, считают ли они, что капитализм в России очень отличается от капитализма в других странах. Иногда, когда я разговариваю с россиянами и особенно с иностранцами, которые занимаются изучением России, у меня возникает впечатление, что они преувеличивают различия.
Несколько лет назад было общепринятым говорить о существовании в России олигархического капитализма, который противоречит укоренившемуся за рубежом либеральному капитализму. Но если мы примем во внимание, что капитализм за пределами России не является ни либеральным, ни основанным на принципах свободного рынка, это сравнение может приобрести новые значения. Живя в западных странах с иллюзорным представлением о либеральном капитализме, вероятно, мы могли бы больше понять наши собственные проблемы, поучаствовав в дискуссии с российскими экспертами.
И наконец, я надеюсь применить на практике свои знания русского языка, который я недавно начал изучать. Возможно, их будет ещё недостаточно для того, чтобы свободно общаться, но я надеюсь завести контакты с людьми, которые позволят мне улучшить его со временем. Объявляя об этом публично, я осознаю ответственность, что буду обязан добиться реальных успехов в этом направлении.
Беседовала Юлия Нетесова
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Главный вопрос остался без ответа.
В Ярославе глава государства так и не приоткрыл завесу секретности относительно предвыборной интриги. - Нил Ушаков: «Космополитизм у Латвии в крови».
- Майкл Хадсон: «Как бедность и строгая экономия вредят экономическим интересам России».
- Соли Озел: «В развитых странах сокращается средний класс».
- Эдвард Люттвак: «Культурное разнообразие является преимуществом для демократии, но лишь в некоторой степени».
- Роберт Скидельский: «Современные угрозы несравнимы с угрозами времён холодной войны».
- Збигнев Бжезинский: «До сих пор нельзя сказать, что европейская идентичность преобладает над немецкой или французской».
- Миграция — условие социальной эволюции.
Эксперты из России и Евросоюза обсудили проблемы социального многообразия современных государств в рамках подготовки к Мировому политическому форуму. - Тупики социальной системы.
9 июня 2011 года в Мадриде прошла презентация секции «Богатые и бедные: где справедливость?» Мирового политического форума. - Человек с iPad.
Дмитрий Медведев внёс вклад в теорию и практику демократии.
