Ко дню рождения великого французского модельера издательство «Слово/Slovo» предоставило нам возможность опубликовать фрагмент его книги «Диор о Dior. Автобиография» (М.: Слово/Slovo, 2010). Публикуем первую главу, из которой читатель узнает, как Кристиан Диор встал на путь кутюрье. Перевод Екатерины Кожевниковой.
Я проявил бы чёрную неблагодарность и уж точно считал бы себя обманщиком, если бы рассказ о своей судьбе не начал с набранного большими буквами слова СЛУЧАЙ. Ему я обязан своей удачей и в знак благодарности присягаю на верность тем, кто сделал своей профессией гадание.
Гадалка из Гранвиля
Когда я был маленьким, гадалка предсказала мне счастливую судьбу.
В 1919 году у нас в Гранвиле была устроена благотворительная ярмарка в пользу воевавших солдат. Какими только соблазнами не манили украшенные цветами прилавки! И конечно же, каждый хотел поучаствовать в празднестве. Я, наряженный цыганёнком, бродил с корзинкой на шее и продавал амулеты от предсказательницы судьбы.
Настал вечер, толпа поредела, и я сумел подойти к гадалке поближе. Она улыбнулась мне и предложила посмотреть руку. Сам я тогда мало обратил внимания на её предсказание, я его не понял, однако, вернувшись домой, пересказал своим домашним слово в слово: «У вас не будет денег, и помогут вам женщины, с их помощью к вам придёт успех. Благодаря женщинам вы разбогатеете и будете много путешествовать».
Обещание «благодаря женщинам вы разбогатеете» сегодня уже не кажется таким двусмысленным по отношению ко мне, но уверен, в те далёкие времена оно одинаково неожиданно звучало и для меня, и для моих родителей — мы были в равной степени несведущи как в торговле живым товаром, так и в работе кутюрье. Однако как бы ни были несхожи между собой эти два занятия, в глазах моих родителей они, несомненно, обладали одной общей чертой: ни одно ни другое не могло иметь к их детям ни малейшего отношения. Бедности у нас в доме они тоже не могли себе представить. А уж когда услышали о множестве моих путешествий, то воскликнули в один голос:
— Путешествовать?! Кристиан?! Да для него из дома выйти — светопреставление! Он и к своим друзьям редко когда ходит!
Мои родители не узнали бы меня — да и сам я себя узнавал с трудом — в конце 1947 года, когда я затеял авантюру с Кристианом Диором!
До этого на протяжении доброго десятка лет я, если и был далёк от среды, что так мила героям Франсиса Карко, зато с неизменным наслаждением продвигался вперёд в области портновского искусства. Со временем я стал работать художником у Люсьена Лелона и жил себе, не зная хлопот, — без обязанностей и ответственности, которые ложатся на главу предприятия, вынужденного выходить под слепящий свет софитов. Одним словом, жил тихо и спокойно. Ненавистная война кончилась, ушли оккупанты, вернулась из лагеря моя сестра (мы не надеялись её увидеть, хотя в самые чёрные дни другая гадалка упрямо твердила нам, что сестра вернётся), так что ничего больше не угрожало моей любви к покою и уединению. Горькая страница моей жизни осталась позади. От новой, пока ещё белой, я так страстно ожидал знаков дружбы и взаимопонимания, что всеми силами старался не замечать царящей вокруг атмосферы разлада, тяжкого наследия минувшей войны, лишений, чёрного рынка, безобразной моды, — можно было бы счесть легкомыслием, что я обращал внимание на моду, но я ведь как-никак профессионал. Слишком большие шляпы, слишком короткие юбки, слишком длинные пиджаки, слишком толстые подошвы… И в довершение — уродливые причёски: хвост, собранный надо лбом наподобие фонтанжа, летел потом лохматой гривкой за парижанкой на велосипеде. В общем, американизированный стиль зазу, который, я уверен, родился как вызов мрачной спеси оккупантов и чопорной строгости Виши. Отказ от красивых тканей, перьев, вуалеток стал сигнальным флажком, выражением духа бунта и возмущения, что витал над Парижем.
Но всё это мало-помалу становилось прошлым. Уходящее военное время радовало меня одним: мы всюду ходили пешком и — поневоле гуляли, встречали друзей, заводили разговор и шли дальше вместе, как, собственно, всегда и делали парижане, не понимая, какое это счастье.
Три пинка судьбы
Так вот шёл я к себе домой на улицу Рояль с улицы Сен-Флорантен, а судьба шла мне навстречу. И чтобы окликнуть меня мирно, по-домашнему, приняла облик друга детства, с которым мы играли на пляже в Гранвиле. Не виделись мы много-много лет. Он стал директором дома моды Gaston, улица Сен-Флорантен, 6, и знал, что я работаю художником-модельером. Воздев руки, он воскликнул, что меня ему послало само Провидение. Месье Буссак, владелец дома моды Gaston, задумал полностью его обновить и теперь искал модельера, который сумел бы вдохнуть в него новую жизнь. Так вот, не найдётся ли среди моих знакомых редкой птицы, которая взялась бы за это дело? Я добросовестно перебрал всех знакомых, прежде чем ответить, и со вздохом сказал: нет, такого не знаю. А я сам? Мне и в голову не пришло подумать о себе.
Судьба упорствовала. Она послала мне во второй раз на той же улице того же собрата по песочным куличикам. Он по-прежнему искал редкую птицу, но и на этот раз я не догадался, что птица — это я.
Прежде чем нанести третий — решающий — удар, судьба предприняла кое-какие меры. Она расшевелила коллег у меня на работе. Бальмен, такой же модельер, как я, решил уйти от Лелона и открыть собственное ателье, что и сделал весьма успешно. Поглядев на него, я задумался. А я? Разве у меня нет честолюбивых замыслов? У Лелона мне в самом деле было очень спокойно, я со всеми ладил, но обслуживал-то я счёт другого человека, работал на его вкус… Из почтения к Лелону я никогда не отваживался додумать эту свою мысль до конца.
Однако, когда судьба всё на той же улице подала мне третий сигнал, вопросительно глядя мне в лицо глазами друга детства, я решился. В эту секунду мне и в голову не пришло, что на кон я поставил собственную жизнь. Я ответил:
— А почему бы, в конце концов, не я?
Деловой обед
Жребий был брошен. Стоило мне произнести совершенно невинные на первый взгляд слова, как голова у меня пошла кругом: я представил себе фигуры высшего пилотажа, какие мне предстояли. Одна беседа со знаменитым месье Буссаком, главой текстильного предприятия, чего стоила! Мне трудно было представить себе последствия этой встречи. Я по натуре человек неделовой — и вдруг вынужден вести переговоры с опытнейшим бизнесменом, а то и с несколькими поднаторевшими в делах людьми, которые, скорее всего, ничего не смыслят в моём ремесле… Расплывчатое понятие «дела» с их роковым множественным числом всегда приводило меня в ужас. Поэтому такая, казалось бы, приятная перспектива, как приглашение на деловой обед, угнетала меня, стоило только представить, с кем предстоит познакомиться. Но прежде чем мне пришлось встретиться с месье Буссаком, на деловой обед меня пригласил месье Файоль, его правая рука, из желания составить обо мне впечатление.
К своему величайшему удовлетворению, я отметил, что месье Файоль, с которым впоследствии мы стали добрыми друзьями, не носит чёрных пиджаков, отделанных тесьмой, полосатых брюк и крахмальных воротничков. Из его карманов не торчали записные книжки и ручки, зато он, как и я, любил хорошую кухню. И, что ещё отраднее, он не ставил мне вопросов-ловушек, ожидая, что я поскользнусь на ответе. Высокий, с прямой спиной, приятным лицом, он, говоря со мной, мило шутил и был подчёркнуто прост, заботясь, чтобы я почувствовал себя как можно непринуждённее. И ещё одна приятная неожиданность: он великолепно представлял себе, что такое элегантная женщина. Его жена, актриса Надин Пикар, обожала красивые туалеты.
У меня не возникло впечатления, что он ставит мне в вину отсутствие деловой жилки, считая, что без неё я не могу дельно судить об элегантности. Не счёл он меня и папенькиным сынком, которого жизнь внезапно вынудила плыть самостоятельно.
Как на папенькиного сынка смотрел на себя я сам и всеми силами стремился избавиться от этого самоощущения, ставшего комплексом. Я пришёл в профессию поздно, опирался не столько на опыт и знания, сколько на чутьё, руководствовался зачастую необходимостью и всегда тревожился, что моих знаний окажется недостаточно для ремесла, которое принуждает учиться каждый день. Вполне возможно, боязнь остаться до конца жизни дилетантом покончила с остатками моих сомнений и заставила меня решиться и создать нового Кристиана Диора. Как мне показалось, мы расстались с месье Файолем, проникнувшись друг к другу доверием, и договорились, что в ближайшее время я внимательно ознакомлюсь с домом моды Gaston. Знакомство давало мне возможность узнать, как организовано серьёзное предприятие, и несколько отодвигало мой разговор с Лелоном об уходе.
Три дня спустя я пришёл на улицу Сен-Флорантен в дом моды, который в 1925 году был блестящим «Филиппом и Гастоном». Помню, как гимназистом я восхищался белокурой красавицей Югетт Дюфло, которая носила платья только этой фирмы. Потом этот дом моды стал именоваться просто «Гастоном». «Гастон» не выдержал испытаний военного времени, сделал попытку заняться меховыми изделиями, но не преуспел и теперь окончательно пришёл в упадок.
Я тщательно и добросовестно осматривал всё, что мне показывали. Но с первого взгляда понял, что попытка возродить ушедшее обречена на провал. Сколько людей до меня сломали себе шею, пытаясь воскресить былое величие!
Нервозный век дома моды короче человеческого. Я представил себе, что меня тут ждёт: неуступчивость персонала, пристывшего к месту за долгие годы, подводные течения, интриги, облака пыли, — и сразу устал. Из старого нового не сошьёшь, а нашему ремеслу новизна нужна как воздух. Прощаясь с домом моды Gaston, я не ощутил в себе прилива сил, способных воскресить покойника.
В гостях у месье Буссака
Про себя я очень обрадовался. Не надо говорить с Лелоном, не надо заниматься «делами», я останусь в своём маленьком мирке, к которому привязан всем сердцем. После стольких тяжких и горьких лет я дорожил своим скромным счастьем.
Успокоенный, что мне не грозят перемены, я явился на следующий день в здание текстильной фабрики без особой робости. Пришёл сказать «нет». Месье Буссак ждал меня. Обстановка кабинета и сам хозяин мне сразу понравились. Много книг, красивая мебель в стиле ампир. Возле письменного стола бронзовая фигура скаковой лошади — кумир хозяина. На стене гуашь с изображением римских развалин…
А сам Марсель Буссак? Не слишком высокий, крепкий, с упрямым лбом, волевым подбородком, сух и чёток в словах, в движениях, но как обаятельна улыбка — она так смягчает суровость и внешности, и манер. Сидя напротив знаменитости, я внезапно уяснил себе, чего же я, собственно, хочу. И про себя отметил, что прославленный финансовый гений говорит как обычный культурный и хорошо образованный человек… Я вспомнил, что он сын Жанны Катюль-Мендес, что женат на Фанни Эльди, которой я так восхищался, когда она пела в Гранд-опера. Вряд ли он смыслит в одних только цифрах и лошадях, о которых я и понятия не имею. Очень скоро я почувствовал, что мы прекрасно понимаем друг друга.
Кто не знает о внезапной красноречивости застенчивых людей? Я услышал, как громко заявляю, что не намерен воскрешать «Гастона», а хочу создать собственный дом моды в квартале, который выберу сам. В этом доме всё будет новым — дух, мышление, персонал, меблировка и помещение. Мы живём в такое время, когда надо всё начинать сначала, и разве новая жизнь не должна быть по-новому элегантной? С немалой самонадеянностью я описывал дом моды своей мечты. Маленький, для узкого круга, с небольшим количеством мастерских, которые возродят лучшие традиции швейного дела; шить будут высочайшего класса мастерицы только для избранных клиенток, по-настоящему элегантных женщин. Мои модели будут просты на взгляд, но каждая мелочь в них будет идеально проработана.
Я говорил, что заграничные рынки после долгой стагнации моды во время войны потребуют воистину новых моделей. И чтобы эти рынки получили то, что хотят, нужно вернуться к исконно французской традиции пышной роскоши. Не скрывал, что в наш век механизации мой дом моды будет напоминать вовсе не завод, а скорее мастерскую средневекового ремесленника.
Исчерпав в лёгких воздух, а в сердце отвагу, я замолчал. Мой собеседник выслушал меня очень внимательно. Прежде чем проститься со мной, он сказал, что мой проект — полная противоположность его собственному и кажется ему несколько амбициозным, но точка зрения у меня любопытная и о ней стоит поразмыслить. А я подумал in petto*, что ещё месье Буссак решил: этот малый знает себе цену и его не собьёшь. Больше всего я удивлялся сам себе: вместо заготовленного «нет» изложил целый план, похожий больше на «да».
Миновало несколько тревожных дней, и мне сообщили, что «дирекция» заинтересовалась моим проектом. А я-то надеялся, что из нашей беседы ничего не выйдет, и даже расстроился, услышав хорошую новость. Неужели мне всё-таки не избежать разговора с Люсьеном Лелоном, неужели мне всё-таки придётся ему сообщить, что я от него ухожу, да ещё к кому — к Марселю Буссаку, с которым они близкие друзья?!
В какую же авантюру я ввязался!
Мадам Д. и бабушка
Отступать некуда. Случай сыграл со мной очередную шутку, и теперь было бы глупо скрывать от себя, что я всё-таки вступил в переговоры. Когда дело дошло до обсуждения конкретных деталей будущего предприятия, разговаривать с моими собеседниками стало намного сложнее. Я держался крайне независимо, но не из самомнения, как могло показаться, а питая тайную надежду, что всё-таки избегу неизбежного. Пришёл день, и я отправил телеграмму с отказом.
А потом пошёл повидать мадам Д., ту самую ясновидящую, которая упрямо твердила мне о возвращении сестры в самые чёрные дни.
— Принимайте предложение! — приказала она. — Принимайте! Вы должны создать дом моды Christian Dior. Какие бы вам ни предлагали условия, завтрашнему везенью не сравниться с сегодняшним!
Перед столь неопровержимой уверенностью я снял шляпу, а точнее, покорился ей. Телефонный звонок от месье Файоля, просившего после моего отказа кое-каких уточнений, дал мне возможность возобновить переговоры. Крайняя точка моего упрямства осталась позади. Мы легко достигли согласия с месье Буссаком. Подобный «пик» в наших отношениях был единственным, так как он был человеком властным, а я нет, и мы благополучно его преодолели.
Наконец я отважился сообщить о своём уходе Лелону. Вернее, было так: сначала я переговорил с мадам Реймондой, она первая приняла меня у Лелона, стала моим большим другом и надёжной советчицей. Начиная с 1942 года спокойный взгляд её голубых глаз был для меня взглядом ангела-хранителя. Когда мои переговоры обрели конкретность, я дал понять мадам Реймонде, что у меня есть предложение от некой «группы», и она приняла твёрдое решение покинуть вместе со мной дом на авеню Матиньон и подстраховать меня в моей авантюре.
Заботясь в первую очередь обо мне, а не о себе, она отправилась поинтересоваться будущим моего дома моды к другой гадалке, избегавшей гласности и называвшей себя «бабушка».
Когда бабушке показали несколько слов, которые я наудачу нацарапал, она впала в транс:
— Это будет что-то потрясающее! Ваш дом совершит настоящую революцию в моде!
Она пообещала нам множество других чудес, которым мы не могли и не хотели верить. И всё-таки эта гадалка, подтвердив давнее предсказание другой, помогла мне собрать силы и сделать следующий шаг — я отправился к Лелону.
В каком бы тоне ни говорил со мной Лелон, что бы он мне ни обещал, как бы я ни был к нему привязан, разговор с ним я выдержал! Благодаря поддержке мадам Реймонды и мадам Д. С Лелоном мы договорились, что я сделаю для него ещё две коллекции, а он за это время найдёт мне замену, и я введу нового человека в курс дела. Как я благодарен Лелону за то, что он понял меня и своим решением укрепил моё! Наше дружеское прощание было овеяно грустью. Кончилась моя спокойная жизнь.
Авеню Монтень, 30
После заботы, как мне расстаться с патроном и моим дорогим другом, меня одолела другая — где найти дом? В огромном Париже мне подходил один-единственный, именно такой, какой я описал Буссаку. Задолго до нашего с ним разговора я отдал сердце двум маленьким смежным особнячкам под номерами 28 и 30 на авеню Монтень. Небольшие, изящные, строгие, без угнетающей родовитости, — я восторгался ими вместе с Пьером Коллем, моим незабвенным другом, который так рано нас покинул. Пьер, разбогатев благодаря своей картинной галерее, первым заговорил о доме моды Christian Dior, предложив его финансировать. В тот день, стоя перед особняками-двойняшками, я весело пошутил:
— Пьер! Если мы когда-нибудь осуществим твой замысел, я расположусь здесь, и только здесь!
В 1945 году нечего было и думать, что один из особняков на авеню Монтень окажется свободным. Пришлось положиться на агентства. Вскоре мне назвали два адреса в том же самом квартале, неподалёку от Елисейских Полей. И тот и другой особняки были роскошны. Один, расположенный на площади Франциска I, был когда-то свидетелем празднеств знаменитой графини Бланш де Клермон-Тоннер, а потом принадлежал мадам Мангэн. Второй — огромный — находился на авеню Матиньон, и сегодня его владельцем стал мой друг Жан Дессе. Я увильнул от обоих. Ни в том ни в другом не было скромного достоинства моей горделивой мечты. Ни тот ни другой не мог стать моим домом… Между тем настало время сделать выбор. Но я не мог и проклинал про себя проволочку, которая могла стать роковой.
Вот тогда-то я и услышал оброненную кем-то фразу:
— Вы, кажется, ищете помещение? Загляните на авеню Монтень. Модистка, которая занимала особнячок под номером 30, закрылась.
Договор на аренду был подписан. Дом моды Christian Dior родился на свет.
* Про себя (лат.). — Примеч. пер.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Aurora Fashion Week Russia: в зоне риска.
14 апреля в питерском «Манеже» завершилась пятая Aurora Fashion Week Russia. - Очередь миллионеров.
Служение красоте – новый тренд новых русских буржуа. - Новое платье империи: история российской модной индустрии, 1700—1917.
Отрывок из книги. Перевод с английского Кс. Щербино. М.: Новое литературное обозрение. - Гарольд, вы дурак!
20 апреля 1893 года родился американский актёр и кинорежиссёр Гарольд Ллойд — один из наиболее популярных и влиятельных киноактёров эпохи немого кино. - Анатолий Рыбаков: человек нормы.
14 января родился автор «Кортика», «Тяжёлого песка» и «Детей Арбата». - Александр Фадеев. Карьера, которой могло не быть.
11 (24) декабря 1901 года родился писатель Александр Фадеев. - Воробышек Парижа.
19 декабря 1915 года родилась Эдит Пиаф. - Товарищ Брюсов.
1 (13) декабря 1873 года родился Валерий Брюсов. - Об Александре Введенском.
6 декабря исполняется 106 лет со дня рождения поэта Александра Введенского. - Бритни Спирс. Новое платье королевы.
Почему главной поп-певице 2000-х всё время не везёт .
